09 августа 2013
24840

Русская классическая геополитика

Русские геополитические истоки. Славянофильская геополитическая школа: Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, В.С. Соловьев. Оппоненты славянофилов: С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин, В.О. Ключевский. Военная геополитическая школа: Д.А. Милютин, Н.Н. Обручев, А.Е. Снесарев, А.Е. Вандам. Геополитика в академической науке России: Л.И. Мечников, В.И. Ламанский, К.И. Арсеньев, В.В. Семенов-Тян-Шанский, Д.И. Менделеев. Евразийская геополитическая школа: П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Н.С. Трубецкой. С.Н. Трубецкой. Геополитика в трудах И..Л. Солоневича, И.А. Ильина.

Русская классическая теллурократия.

Так получилось, что мировая геополитика как наука развивалась в русле англосаксонской и германской школ, в то время как российские мыслители впервые использовали этот термин в начале 20-х годов ХХ столетия, и сделали это евразийцы. В отечественной историографии даже высказывается мнение, согласно которому все беды России в прошлом столетии как раз и проистекали из того, что ее наука "прошла мимо геополитики", что правительства западных государств, используя геополитические методы и методики, неизменно склоняли "чашу весов" в международных отношениях в свою пользу. Но не все в этом деле обстояло именно так. Можно считать, что научная геополитическая мысль в России устойчиво стала развиваться с 30-х годов XIX века, хотя и в рамках дисциплин под другими названиями. Геополитические воззрения российских мыслителей на протяжении длительного времени развивались автономно, но не изолированно от Запада. Само географическое положение Российской империи, "месторазвитие" русской культуры издавна располагало к появлению геополитических взглядов, нередко опережавших западную науку в сфере геополитики.

Истоки российской геополитической мысли следует усматривать в получившей развитие в созданной Петром Великим Санкт-Петербургской академии наук географической науке. В ней сразу же выделились политическая и экономическая география. В первой из них выделялись работы Г.В. Крафта и Х.-Н. Винцгейма, опубликованные в 20-х годы XVIII века. У истоков политико-экономической географии стоял гениальный русский ученый М.В. Ломоносов, который писал: "При географическом описании России необходимо учитывать различное природное, хозяйственное и политическое значение ее районов" .

В ряде работ Ломоносова - "Кратком описании разных путешествий по северным морям и показании возможного прохода Сибирским океаном в Восточную Индию", "Примерной инструкции морским командующим офицерам, отправляющимся к поискам пути на Восток Сибирским океаном", - были обоснованы идеи прирастания пространства Российского государства в районе Ледовитого океана. Они остаются актуальными для России и в XXI в.

Нельзя не отметить в этой связи статьи В.Ф. Головачева "О значении флота для России на основании истории", труд С.А. Скрегина "Мореходство и его влияние на развитие российского государства". Большой интерес также представляют работы вице-адмирала, крупного теоретика морского дела, этнографа, экономиста и политика В.М. Головнина (1776-1831). Его книгой "Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 годах" зачитывались не только в России, но и во всей Европе. Сочинение мичмана Мореходова (под таким псевдонимом публиковался В.М. Головнин) "О состоянии Российского флота в 1824 году", опубликованное только в 1861 г., содержало в себе многие идеи, которые гораздо позже Головнина высказал и развил американец А. Мэхэн. Глубокое исследование морской истории в труде "Морская идея в Русской земле. История до Петровской Руси с военно-морской точки зрения" осуществил старший лейтенант флота Е.Н. Квашнин-Самарин. Изданная в Санкт-Петербурге в 1912 г., эта книга показала выдающееся значение флота в становлении и развитии русской государственности с VIII по XVIII век.

На формирование геополитических воззрений в России оказали влияние также возникшие в этот период картография, топография, метеорология, государственная и военная статистика, этнография, антропогеография и другие научные дисциплины. Так, согласно указу Сената, с 1720 г. была начата государственная картографическая съемка страны, на основе которой в 1734 г. была изготовлена первая печатная "Генеральная карта Российской империи", а в 1745 г. был выпущен "Атлас Российской империи". Тот факт, что географические исследования велись в рамках военного ведомства, обусловил развитие цикла военно-прикладных наук: военной географии, военной статистики, военной картографии и т.д. Многие исследователи истории классического периода российской геополитической школы выделяют в ней три этапа развития и три школы: славянофильскую, военно-стратегическую и евразийскую.

Славянофильская школа.

На первом этапе развития российской геополитической мысли доминировали идеи славянофильства, учения, которое начало складываться с 1834 г., когда И. Киреевский опубликовал свой труд "Девятнадцатый век". Наиболее активно славянофилы формировали свои взгляды в период возмущения российского общественного мнения публикацией первого из "Философских писем" П.Я. Чаадаева. От религиозной философии, пронизанной идеями восточного патернализма, славянофилы перешли затем к осознанию особой миссии русского народа, обусловленной его принадлежностью к единственно истинной вере - христианскому православию. Выработанная славянофилами категория "соборности" привела их к пониманию роли общинного строя как глубинной этнопсихологической основы России. Осознав особость России в мире, они пришли к заключению о родстве русских со всем славянством и о неизбежности ее противостояния Западу.

Под влиянием славянофильства сформировался обширный круг литераторов, возникла славистика как отдельная научная дисциплина. Славянофилы деятельно участвовали в подготовке и реализации самого процесса освобождения российского крестьянства от крепостной зависимости в 1861 г. Они сыграли решающую роль в развитии связей России с зарубежным славянством:
- в 1858-1878 гг. создали сеть славянских комитетов по всей империи;
- учили славянских юношей;
- платили пенсии, трудоустраивали беженцев из балканских стран;
- формировали добровольческие вооруженные отряды для боевых освободительных действий в славянских землях.
Наиболее зрелые идейно-теоретические плоды, в том числе и прежде всего в развитии геополитических воззрений, славянофильство принесло в последние годы своего развития в трудах Н. Я. Данилевского и К.Н. Леонтьева.

Н.Я. Данилевский (1822-1885). В трудах Данилевского и Леонтьева исторический путь России представляется как развитие отдельной, самостоятельной и влиятельной цивилизации, которая во взаимодействиях с другими подобными историческими образованиями в немалой степени определяла перспективы мирового развития и собственное особое в нем место. И для учителя, и для ученика (К. Н. Леонтьев считал себя учеником Н. Я. Данилевского) исходная позиция заключалась в том, что мир жив до тех пор, пока способны к саморазвитию национальные культуры, унификация которых знаменует движение народов к стагнации, а человечества - к гибели.

Н. Я. Данилевский в книге "Россия и Европа. Взгляд на культурно-исторические и политические отношения славянского мира к германо-романскому" (1871 г.) сформировал идейные основы политики панславизма. Русские панслависты считали, что для России "идея славянства должна быть высшей идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения", а её внешняя политика должна быть подчинена делу создания федерации славянских государств со столицей в Константинополе. И так как, по мнению Данилевского, против такой политики России должны были выступать все западноевропейские страны во главе с Францией и Великобританией, то борьба с Западом провозглашалась "единственным спасительным средством как для излечения наших русских культурных недугов, так и для развития, для поглощения им мелких раздоров между разными славянскими племенами и направлениями" .
"Передовая" критика того времени не могла примириться с непривычной и неприемлемой для нее идеей национального единства и русской самобытности. С другой стороны, взгляды Данилевского противоречили и официальной идее русского мессианства. Не случайно многие выдающиеся русские умы того времени не удосужились проникнуть в глубину теории Н.Я. Данилевского, признав его труд за "литературный курьез". В.С .Соловьев, в частности, подверг многие его идеи острой критике, охарактеризовав их как "особую теорию панславизма, которая образует связующее звено между идеями старых славянофилов и новейшим безыдейным национализмом". Значительно более мягкой была реакция В.В. Розанова, но и он считал, что Данилевский ничего нового не придумал, а "только систематизировал идеи славянофилов". Критики не заметили, что работа имела три слоя:
- во-первых, идейно-политический, публицистический компонент, отвечающий на вопрос "Почему Европа ненавидит Россию?" и обосновывавший концепцию всеславянского союза;
- во-вторых, содержательным ядром книги выступала теория культурно-исторических типов, ставшая серьезным вкладом в социологическую науку. Суть открытия российского ученого состояла в том, что единой человеческой цивилизации как таковой вообще не существует, что в зависимости от условий развития на различных территориях складываются обособленные культурно-исторические типы (то, что позднее А. Тойнби стал называть цивилизациями). Данилевский убедительно показал, что эти культурно-исторические типы принципиально не смешиваются и изменяются только в исторических масштабах, основываясь на этнических качествах, выработанных ландшафтом и историческим развитием (то, что позднее К. Юнг определил как архетипы);
- в-третьих, отдельно звучала философско-историческая тема поиска смысла и направленности исторического процесса и будущего России.
Н.Я. Данилевский, использовав идеи немецкого историка Г. Рюккерта, разработал теорию культурно-исторических типов, которые и являлись, как он подчёркивал, носителями исторического процесса. Под культурно-историческим типом он понимал народы или племена, объединённые общностью языка и культуры, со своей самобытной цивилизацией, каковых во всём мире он насчитал десять. Далее он выделил четыре разряда культурно-исторической деятельности (религиозной, культурной, политической и социально-экономической), подчеркнув, что каждый из 10 выделенных культурно-исторических типов проявлял себя, как правило, в одном из этих разрядов, очень редко - в двух или трёх. Обращаясь к проблемам славянства, он утверждал, что в силу своих особенностей оно способно проявиться во всех четырех разрядах культурно-исторической деятельности, создав тем самым полную "четырёхосновную" культуру.
Данилевский сформулировал пять законов эволюции культурно-исторических типов:
1. Закон сродства языков, на основе чего и формируется культурно-исторический тип.
2. Закон, утверждающий, что для становления цивилизации, свойственной самобытному культурно-историческому типу, необходима политическая независимость народов. При этом государство рассматривалось как сугубо внешняя в отношении культуры форма, обеспечивающая благоприятные условия для ее самостоятельного развития.
3. Закон непередаваемости цивилизаций. "Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа, - писал Н.Я. .Данилевский. - Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых ему предшествовавших цивилизаций". При этом он вовсе не отрицал историческую преемственность, подчеркивая, что преемственные культурно-исторические типы имеют преимущества перед уединенными. Цивилизации как таковые не передаются, но существуют способы их воздействия друг на друга, имеющие иной механизм, чем передача. Сам он выделял три способа взаимодействия цивилизаций:
а) пересадку с одного места на другое посредством колонизации, то есть создания очагов собственной культуры в иных регионах при превращении аборигенов в этнографический материал;
б) прививку, под которой понимал процесс передачи цивилизации. Чтобы подчеркнуть, что и здесь нет никакого усвоения чужой культуры, Данилевский ссылался на садоводческую практику. Прививка не приносит никакой пользы дичку и не меняет его природы: черенок остается черенком, дичок - дичком. По мере роста черенка садовник срезает с подвоя ненужные ветки и в конце концов от него остается один ствол, который является только средством для привитого растения. То же происходит и в культуре, если к ней прививаются чуждые начала. Самобытная культура становится средством для чужой и может либо погибнуть, либо сбросить чуждую культуру и восстановить себя;
в) способ взаимодействия, подобный влиянию почвенного удобрения на растение или улучшенного питания на животный организм. Такой способ преемственности Данилевский и считал адекватным, ибо при нем сохраняется самобытность культуры народа и одновременно налицо плодотворное взаимодействие цивилизаций.
г). Закон, устанавливающий зависимость богатства и полноты развития культурно-исторического типа от разнообразия и уровня самостоятельности входящего в его состав этнографического материала (народов). Отсюда Данилевский делал вывод о необходимости политической интеграции близких по языку народов и вреде для их культуры политической раздробленности, что иллюстрировалось на примере славянства.
д). Закон краткости периодов существования цивилизаций. Н.Я. Данилевский раскрывал его следующим образом: "Ход развития культурно-исторических типов всего ближе уподобляется тем многолетним одноплодным растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения - относительно короток и истощает раз и навсегда жизненную силу... Период цивилизации каждого типа сравнительно очень короток и вторично не возвращается".
В целом этот автор выделял четыре периода в развитии каждого культурно-исторического типа:
- этнографический, самый длительный период, когда формируется запас сил будущей созидательной деятельности народа, складывается его национальный характер и, следовательно, особый тип его развития;
- государственный период, носящий переходный характер, когда в основном в силу внешнего влияния (например, агрессии), народ строит государство как условие независимого самобытного развития;
- период собственно цивилизации, период плодоношения, когда накопленные народом силы обнаруживают себя в самых различных формах культурного творчества; это время растраты накопленного запаса, культура быстро иссякает и приходит к естественному концу;
- период естественного конца культуры, имеющий две формы:
- период апатии самодовольства - окостенения, одряхления культуры, когда завет старины считается вечным идеалом для будущего;
- период апатии отчаяния - обнаружения неразрешимых противоречий, осознания ошибочности идеала, отклонения развития от прямого пути.
Но если исторический процесс осуществляется через самобытные культурно-исторические типы, то существует ли единство истории, прогресс человечества? Задавшись таким вопросом, Данилевский писал: "Прогресс состоит не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, исходить в разных направлениях". Из этого он делал вывод, что "ни одна цивилизация не может гордиться тем, что она представляет высшую точку развития" в сравнении с другими, ибо каждый культурный тип вносит свой вклад в общую сокровищницу человечества и в этом единстве многообразия и осуществляется прогресс.
Н.Я. Данилевский верно подметил пороки евроцентристского объяснения истории, когда она вытягивается в одну линию, подминая мировой исторический опыт под европейский. Он назвал такой подход "перспективной ошибкой". Человечество, по его мнению, не представляет собой какую-то единую живую целостность, а скорее походит на стихию, которая в различных точках складывается в формы, в той или иной мере аналогичные организмам. Самые крупные из этих форм, имеющие четкую структуру и линию развития, представляют собой культурно-исторические типы, внутри которых и осуществляется то, что можно назвать общим историческим движением. С точки зрения геополитики выдвинутая Н.Я.Данилевским концепция обладала серьёзным новаторским содержанием. В качестве таковых следует отметить отстаиваемые им идеи влияния пространственных, географических факторов на определение политических приоритетов России:
а) необходимость соотнесения масштабов страны с проводимой политикой;
б) наличие у России задач, не укладывающихся в европейские политические рамки;
в) реальность особого российского цивилизационного пути;
г) определение российской государственности как не завоевательной, не колониальной по своей сути.
Несомненной заслугой можно считать и мнение Данилевского о России как о стране, которая не входит ни в западноевропейскую, ни в восточные цивилизации. Однако мыслитель подчеркивал при этом, что Россия тем не менее решающим образом влияла на международные отношения и в Европе, и в Азии. Он первым из русских социальных мыслителей обосновал необходимость полной самостоятельности внешнеполитических и иных действий России. "Если невозможно и вредно отстранять себя от европейских дел, - писал он, - то весьма возможно и полезно, и даже необходимо, смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой, русской точки зрения" .
Выведенное им главное для международной ориентации России правило гласило: внешняя политика страны должна исходить из того, что веками разрабатывавшаяся политика баланса сил в Европе не имеет ровным счетом никакого отношения к России. Русский мыслитель констатировал в этой связи: "Между тем, как каждое из европейских государств в том или ином случае извлекает известную пользу от системы равновесия, на Россию оно никакого полезного влияния не оказывает и оказывать не может... Полезная для Европы система политического равновесия не только совершенно бесполезна для России, но и ещё его нарушение чьим бы то ни было преобладанием (столь вредное для европейских государств) для России совершенно безвредно" . Он вообще рассматривал взаимоотношения Европы и России как отношения антагонистические.
Этой проблеме посвящена в его книге "Россия и Европа" специальная глава под названием "Почему Европа враждебна России?". Данилевский видит во враждебности западноевропейских стран к России не только проявления возникающих между ними конфликтных ситуаций, а глубинное, непримиримое противоречие культур и интересов. Он постулирует в этой связи:
- "...Она (Россия) есть трудно преодолимое препятствие к развитию и распространению настоящей, общечеловеческой, европейской, германо-романской цивилизации" ;
- "Поистине горой, рождающей мышь, каким-то гигантским историческим плеонизмом, чем-то гигантски лишним является наша Россия в качестве носительницы европейской цивилизации" ;
- "Европа не признаёт нас своими. Она видит в России нечто ей чуждое и вместе с тем такое, что не может служить ей материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как из Китая, Индии, Африки, Америки и который можно было бы формировать и обделывать по образу и подобию своему" ;
- "Противоположность интересов между Россией и Европой постоянна, так по крайней мере думает сама Европа" ;
- "Ещё в моде у нас относить всё к незнанию Европы, к её невежеству относительно России. Смешны эти оправдания мудрой, как змий, Европы, её незнанием, наивностью и легковерием. Европа не знает, потому что не хочет знать. Или, лучше сказать, знает так, как хочет, то есть как соответствует её предвзятым мнениям, страстям, гордости, ненависти. Стремиться просвещать Европу, рассказывать ей о России - напрасный труд" .
Дав такую откровенную трактовку отношения Европы к России, столь нелицеприятную оценку политики Запада по отношению к российскому государству, Н.Я. Данилевский вызвал против себя массу нареканий современников. Революционно-демократические круги не могли поддержать его панславистские идеи, лежавшие в русле апологетики политики царизма по включению в империю всех славянских земель. С другой стороны, в 70-е годы XIX в. никто из известных российских интеллектуалов не был готов поддержать идею о российской цивилизации как феномене мирового масштаба, идущем в развитии своим, отличающимся от европейского, путём. Многие прозорливые открытия Н.Я. Данилевского появились несколько ранее своего времени и доказали свою правоту лишь спустя много лет. Труды этого автора не случайно обильно цитируется в наше время.
Дело еще и в том, что его теория представляла одну из самых первых попыток сформулировать новый взгляд на историю как на нелинейный многовариантный процесс и дать первичную его геополитическую интерпретацию. По ряду аспектов Н.Я. Данилевский выступил предтечей многих идей последующей мировой геополитики. Его геополитический в своей основе подход к мировой истории и цивилизациям положил начало научному направлению, которое условно может быть названо "цивилизационизмом". Оно затем было продолжено в трудах Освальда Шпенглера, Арнольда Тойнби, Сэмюэля Хангтингтона, многих российских авторов. Для современной геополитики цивилизации - такой же субъект международных отношений и мировой политики, как и государства, а культуры, лежащие в их основании, стали одной из главных тем в проблематике современной геополитики.
Можно констатировать, что русская геополитическая мысль изначально развивалась в рамках цивилизационного подхода, что не всегда и не всеми воспринималось и принимается сейчас как геополитика. Вместе с тем пространственно-географическое изучение системы "общество - природа", предпринятое российскими славянофилами, большинством видных русских историков, поддержанное на Западе, позволило вписать цивилизации в мировую геополитическую картину. Это также помогло рассматривать природу и общество в качестве субъектов и объектов мировой политики, в соревновании и соперничестве которых определялся основной путь жизни человечества.
Э. Кульпин писал в этой связи: "Цивилизация в таком случае понимается как процесс развития - жизненный путь суперэтноса, протекающий в одном и том же канале эволюции, границами которого являются представления людей о себе и о мире. Развитие в канале, определённом эволюцией, имеет место до достижения некоторого состояния бифуркации, когда происходит слом берегов канала. Бифуркация - это катастрофа предшествующего пути развития, это комплексный социально-экологический кризис. Если такое потрясение переживает не этнос, а суперэтнос, то это - кризис цивилизации. Состояние бифуркации - это также время и процесс выбора нового канала эволюции (направления дальнейшего движения системы)... Главные действующие лица при этом - Хозяйствующий человек и Вмещающий ландшафт, характер их взаимодействия" ..
К.Н. Леонтьев (1831-1891). Этот последний из знаменитых славянофилов стал известен благодаря своим многочисленным трудам, большинство из которых в геополитическом плане представляли собой исследования конкретных ситуаций. В отличие от основателей славянофильства, русский философ в своих выводах исходит не из заранее определенных постулатов, а приходит к ним в результате исследования реальной действительности. Несмотря на свое славянофильство, Леонтьев констатирует, что в своем развитии Россия не может и не должна ориентироваться только на славянство:
- и потому, что его часть уже безвозвратно вошла во враждебную России западную цивилизацию;
- и потому, что нельзя, в принципе, столь серьезно сужать возможности маневрирования России на международной арене.
К.Н. Леонтьев в 1850-1854 гг. обучался на медицинском факультете Московского университета, участвовал в Крымской войне (1854-1856) в качестве военного лекаря. В 1863 г. назначается секретарём консульства на о. Крит и почти 10 лет находится на дипломатической службе. В 1871 г. принимает решение стать монахом, но только через 20 лет осуществил процедуру пострига. Его социально-философские работы были заметны даже в то богатое высокоинтеллектуальными произведениями время.
В известной своей работе "Византия и славянство" он выдвинул и обосновал идею цикличности цивилизационного развития, заключавшейся в последовательной смене нескольких этапов. Первый из них он называл периодом "первоначальной красоты", когда наблюдается общий подъём государственной и культурной жизни, ведущий к пространственному росту цивилизации. Второй этап - "цветущего объединения и сложности" - представлял собой в изложении Леонтьева пик усложнения внутренней жизни цивилизации во всех её аспектах. Этап "вторичного смесительного упрощения" должен был представлять собой всеобщее выравнивание, сглаживание характерных для развития противоречий, суммирующихся в тенденциях к угасанию.
В этой связи Европа видится К.Н. Леонтьеву "разлагающимся организмом", который ждёт упадок, общественные катастрофы и потрясения. В связи с этим спасение самобытности России он видит в отдалении от Европы, в препятствовании её разрушительного воздействия на русскую общину и другие традиционные социально-политические институты страны. Открытие К. Н. Леонтьевым цикличности или ритмов в истории вместе с выявленными особенностями географической структуры мира впоследствии помогут вывести геополитику на совершенно иной качественный уровень, чем это определяли изначально составлявшие основу этой научной дисциплины географический детерминизм, почвенничество и т.д.
"Государство есть, с одной стороны, как бы дерево, которое достигает своего полного роста, цвета и плодоношения, повинуясь некоему таинственному, не зависящему от нас деспотическому повелению внутренней, вложенной в него, идеи, - пишет Леонтьев. - С другой стороны, государство есть машина, сделанная людьми полубессознательно и содержащая людей как части, как колёса, рычаги, винты, атомы и наконец как машина, вырабатывающая, образующая людей. Человек в государстве есть в одно и то же время и механик, и колёса или винт, и продукт общественного организма. На которое из государств, древних и новых, мы бы ни взглянули, у всех найдём одно и то же общее: простоту и однообразие в начале, больше равенства и больше свободы (по крайней мере фактической, если не юридической), чем будет после... Потом мы видим большее или меньшее укрепление власти, более глубокое или менее резкое (смотря по задаткам первоначального строения) разделение сословий, большее разнообразие быта и разнохарактерность областей" .


Оппоненты славянофилов.

Геополитика как научная дисциплина, отражающая, изучающая взаимоотношения человеческого общества и природной среды, присутствовала в спорах славянофилов и западников, окрасившего всю идейно-политическую жизнь российского общества на протяжении большей части XIX столетия. Будучи протагонистами по очень многим стратегическим вопросам развития страны, и те, и другие нередко сближались в позициях, касавшихся геополитических характеристик России.

Б.Н. Чичерин (1828-1904). Немало страниц своих трудов посвятил этот русский либерал анализу природно-географических факторов в народной жизни. И, по его мнению, громадность территории России, её малая заселённость, однообразие и простота занятий населения, постоянная угроза внешних нападений обусловили жизненную потребность в крепкой централизованной власти.
Борис Николаевич Чичерин родился в Тамбове в 1928 г. в семье богатого помещика, получил прекрасное домашнее образование. Окончил юридический факультет Московского университета, защитил магистерскую диссертацию и был оставлен при университете профессором кафедры русского права. В 1866 г. защитил в качестве докторской диссертации книгу "О народном представительстве". Государственная власть и институты, связь общества и государства, местное самоуправление и философия права, политическое сознание и культура - основные темы его научных исследований. Главные труды - "Областные учреждения России в ХУII веке", "Очерки Англии и Франции", "Философия и право", " Курс государственной науки" (3 тома) и др.
Б.Н. Чичерин стал одной из самых представительных фигур в ряду либеральных государственников и политических мыслителей второй половины ХIХ века, основателем "государственной школы" в русской историографии. Он утверждал, что государство есть "союз народа, связанного в одно юридическое целое, управляемое верховной властью для общего блага"; все элементы человеческого общежития сочетаются в союзе, господствующем над остальными" . Чичерин считает гегелевскую философию права этатистской, антииндивидуалистической, в которой индивид лишен самостоятельности и поглощен государством. В противоположность немецкому мыслителю, он выдвинул следующий принцип: "Не лица для учреждений, а учреждения - для лиц" . У Чичерина государство не противопоставляется обществу и индивиду, а мыслится как высшая духовная сущность, обеспечивающая гармоническое развитие личности.
Практически все исторически значимые явления в России Чичерин связывает с деятельностью государства. Вместе с тем ученый считал, что оно в России подчинило личность, закрепостило сословия, породило политическую несвободу, в связи с чем, ссылаясь на опыт истории, обосновывает необходимость развития гражданских свобод в русском обществе, в частности, освобождения крестьян. Поэтому реформу 1861 г. Чичерин расценивает как итог мудрого компромисса между государством и обществом и начало утверждения "гражданской свободы" . Сущность государства, его происхождение и развитие Чичерин трактует с позиций абсолютного идеализма. Вслед за Гегелем он рассматривает государство как высшее развитие идеи человеческого общества и воплощение объективной нравственности. Историческая практика, в процессе которой человечество совершенствуется и создает соответствующие организации, объясняется как движение к заранее намеченной конечной цели - к государству. Идея государственности, считает он, осуществляется в реальном мире постепенно и достигает своего конечного совершенства в буржуазном обществе. Отрицая классовую природу государства, Чичерин изображает его организацией всеобщего благоденствия, орудием социальной гармонии. Общее благо как цель государства состоит, по Чичерину, в осуществлении его природы, то есть в "полном развитии и гармоническом сочетании" всех его элементов. В качестве верховной цели провозглашается "мир, порядок, свобода, общая польза, и все это приводится к высшему гармоническому единству" .
Чичерин считал необходимым расширение самостоятельной сферы деятельности общественных сил в государстве. По его мнению, "вмешательство государства нужно только там, где частная и общественная деятельность оказываются недостаточными" . Чичерин высказывался против активного вмешательства государства в частнопредпринимательскую деятельность, в экономику. Он выступал за экономический либерализм, за обеспечение гражданам буржуазных прав и свобод (прежде всего свободы труда, частной собственности и конкуренции). В этом смысле его учение примыкает к либеральным теориям В. Гумбольдта, А. Смита, Дж. Ст. Милля, Г. Спенсера.
В своей концепции государства Б.Н. Чичерин делает акцент на "умении соглашать разнообразные стремления свободы с высшими требованиями государства", что означает "обусловленность свободы государственной волей" . Он протестует против абсолютизации начала свободы в политическом сообществе. Чичерин обращает внимание на ответственность человека перед политическим сообществом, противостоящей индивидуальной свободе. Своей философией права, критикой юридико-позитивистских концепций, настойчивой защитой государственно-правовых форм либерализма и свободы личности Чичерин внес существенный вклад в обновление и развитие юридических и философско-правовых исследований в России. Философские идеи и политические взгляды русских либералов середины ХIХ в., среди которых достойное место занимает Б.Н. Чичерин, осмысление ими проблем реформирования российского общества, их опыт деятельности на этом поприще заслуживают внимания наших современников. Это не только позволит прочитать заново полузабытые страницы истории, вспомнить достойные нашей памяти имена соотечественников, но и поможет лучше понять события и трудности дня сегодняшнего.
Рассуждая о судьбах государства, всеобщем мире и согласии на планете, Чичерин отмечал с сожалением: "Государство есть высший человеческий союз. Но государств на земле много и между ними постоянно происходят столкновения, которые, за отсутствием высшего судьи, разрешаются в конце концов войнами, то есть правом сильного. Всемирное государство есть утопия; над отдельными государствами не существует и не может существовать высшей власти". Поэтому, несмотря на то, что:
- милитаризм есть страшное зло;
- установление более или менее нормального строя в международных отношениях в высшей степени желательно;
- история дает постоянные примеры торжества грубой силы и вопиющих несправедливостей, совершаемых более сильными государствами;
- мечта о прекращении войн есть несбыточное чаяние умов, витающих в облаках, тем не менее, только усложнение взаимно переплетающихся интересов и развитие нравственного начала могут до некоторой степени служить сдержками праву силы в этой области.
"Русский народ - писал Б.Н. Чичерин в работе "Россия накануне двадцатого столетия" (1900), - должен быть призван к новой жизни утверждением среди него начал свободы и права ... надобно протянуть руку раздавленному Россиею славянскому брату и поднять его из унижения, в котором мы его держим. Только этим путем Россия может стать во главе славянских народов, что придает ей неизмеримую силу... может она исполнить свое историческое призвание, выдвинуть славянский вопрос и сокрушить гегемонию Германии" .
С.М. Соловьев (1820-1879). Еще в большей степени акцентировал роль объективных факторов для исторического процесса крупнейший российский историк второй половины XIX века С.М. Соловьев, особо выделив среди них значение географических условий. Уже в первом томе своей "Истории России" он показал предопределённость зарождения русской государственности и наиболее интенсивного хозяйственного освоения земель в центре Среднерусской возвышенности. Здесь же русский историк подчеркивал, что возглавить процесс объединения русских земель и создания крепкого централизованного государства суждено было именно Москве в силу особенностей её географии и природы. Прежде всего, Москва была "сосредоточивающим пунктом", "местом соединения севера с югом.., находилась прямо между двумя племенами, из которых главным образом составилось народонаселение русское, между племенем славянским и финским" .
Наконец, в природно-климатических условиях центрального пространства России Соловьев увидел и решающий фактор, повлиявший на характер деятельности и форм организации автохтонного населения. "Скупая на дары" природа этих мест приучала жителей к упорству и твёрдости, не обещая скорой награды на вложенный труд. "Понятно, - писал он, - что народонаселение с таким характером в высшей степени способно положить среди себя крепкие основы государственного быта, подчинить своему влиянию племена с характером противоположным" .
Сергей Михайлович Соловьев - академик Петербургской Академии наук (1672), ректор Московского университета (1871-1877), написал 29-томный фундаментальный труд "История России с древнейших времен", уделял большое внимание преподаванию истории, что считал делом "чрезвычайной важности" от направления которого зависит политический склад будущих граждан, следовательно, и вектор развития России. Его ученик В.О. Ключевский впоследствии следующим образом оценил вклад С.М. Соловьева в историческую науку России: "С 1845 г., когда появилось его первое исследование по русской истории, и до последней строки, им написанной незадолго до смерти, он работал в одном направлении, которое прямо или косвенно отразилось на ходе всей русской исторической литературы. В движении русской историографии это время можно смело обозначить временем Соловьева" .
В сравнении со средой обитания западноевропейских народов суровую природу Центральной России Соловьёв называл "мачехой", а не "матерью" для коренных жителей. В неравенстве изначальных условий развития он видел и естественные причины отставания России от стран Западной Европы. Русскому народу пришлось вести жестокую борьбу за выживание и в полном смысле слова отвоёвывать жизненное пространство у природы. Это наложило особый отпечаток на весь уклад его жизни. Так, если основным строительным материалом на Западе служил камень, символизировавший собой оседлость жителей и прочность устроенного быта, то на Руси все постройки возводились из лесного дерева, олицетворявшего слабую привязанность людей к месту жительства и ту неоформленность отношений, которую Соловьёв называл "волнующимся, жидким состоянием".
Постоянные поиски лучшей доли были предопределены географией и водными путями: в XVI веке был освоен бассейн Волги, в XVII - Днепра, а в XVIII - Западной Двины. С.М. Соловьёв при этом обращал внимание на три условия, определявшие бытие народа: "природа страны", "природа племени" (этнографические характеристики), влияние со стороны окружающих народов. По мнению Соловьева, география страны "раз и навсегда" определила и "заданный характер внешней политики Русского государства": "Континентальное государство, так дурно защищенное природой, было вынуждено вести активную внешнюю политику и поддерживать свои внутренние силы в состоянии постоянной боеготовности". Вместе с тем "обширность государственной области России" лишила русский народ "всякой воинственности, всякой агрессивности" - утверждал великий историк. Приверженность русского ученого к географическому фактору была воспринята некоторыми его современниками как "заметная передержка" (К.Д. Кавелин), за это его критиковали историки более позднего периода (П.Н. Милюков, А. Е. Пресняков). И все же Соловьев был признан первым ученым, в трудах которого "история русского народа рассматривается в связи с природой, с ее равнинами, лесистыми пространствами, озерами и реками", она объявлялась "продуктом окружающих условий" .
В. О. Ключевский (1841-1911). Но если С.М. Соловьев все же всегда оставался ярко выраженным государственником, то есть сторонником акцентирования роли государства в историческом процессе, то его ученик концентрировал главное внимание на анализе социально-экономических и природных факторов в истории России.

Василий Осипович Ключевский родился в семье священника Пензенской губернии. Вся его жизнь была связана с Московским университетом, который он закончил в 1865 г. Он стал преемником С.М. Соловьева на кафедре русской истории. Его блестящие, остроумные, яркие по форме и образности лекции снискали ему огромную популярность. По своим убеждениям Ключевский был умеренным либералом, по философским взглядам - сторонником позитивизма, то есть стремящимся всегда к выявлению всей совокупности конкретных данных, фактов, внутренних и внешних факторов, которые в совокупности позволяют определять ход исторических процессов.
Великий историк считал, что всемирная история развивается в рамках "общих законов строения человеческого общества". "Человеческое общежитие", указывал он, строят три исторические силы - личность, общество и природа. В то же время Ключевский утверждал, что для каждой страны, для каждой "местной истории" характерны особенности, обусловленные сочетанием географических, этнических, экономических, социальных и политических факторов. Причем для каждого периода истории сочетание факторов порождало определенную сумму идей, смена которых и основанных на них мировоззрений составляет, по его мнению, движущую силу истории, учитывая, что исходным моментом истории каждой страны является природно-географический фактор. Он утверждал, что в истории России решающую роль играло освоение (колонизация) территории .
Ключевский, разделявший идеи географического детерминизма, свое теоретическое построение взаимоотношений в треугольнике "географическая среда - общество - личность" подчинял деятельности человека в его борьбе с природой. Он определял природу как фактор, неизменно и определяющим образом влиявший на "ход событий". "Начиная изучение истории какого-либо народа, - писал Ключевский, - встречаем силу, которая держит в своих рамках колыбель каждого народа - природу его страны" .
"Внешняя природа нигде и никогда не действует на все человечество одинаково, всей совокупностью своих средств и влияний,- писал В.О.Ключевский.- Ее действие подчинено многообразным географическим изменениям: разным частям человечества по его размещению на земном шаре она отпускает неодинаковое количество света, тепла, воды, миазмов, болезней, - даров и бедствий, а от этой неравномерности зависят местные особенности людей , те преимущественно бытовые и духовные особенности, какие вырабатываются в людских массах под очевидным влиянием окружающей природы и совокупность которых составляет то, что мы обычно называем народным темпераментом...
С первобытным культурным запасом, принадлежавшим всем арийским племенам, едва незначительно умноженным в эпоху переселения народов, восточные славяне с первых своих шагов в пределах России очутились в географической и международной обстановке, совсем не похожей на ту, в какую несколько раньше попали их арийские родичи, германские племена, начавшие новую историю Западной Европы. Там бродячий германец усаживался среди развалин, которые прямо ставили его вынесенные из лесов привычки и представления под влияние мощной культуры, среды покорённых ими римлян или романизованных провинциалов павшей империи, становившихся для него живыми проводниками и истолкователями этой культуры.
Восточные славяне, напротив, увидели себя на бесконечной равнине, своими реками мешавшей им плотно усесться, своими лесами и болотами затруднявшей им хозяйствование, обзаведение на новоселье, среди соседей, чуждых по происхождению и низших по развитию. У них нечего было позаимствовать, с ними приходилось постоянно бороться, в стране не насиженной и нетронутой, прошлое которой не оставило пришельцам никаких житейских развалин, а только одни могилы, бесчисленные, в виде курганов, которыми усеяна степная и лесная Россия.
Этими первичными условиями жизни русских славян определилась и сравнительная медленность их развития, и сравнительная простота их общественного состава, а равно и значительная своеобразность и этого развития, и этого состава. Вековыми усилиями и жертвами Россия образовала государство, подобного которому по составу, размерам и мировому положению не было со времен падения Римской империи.
Но народ, создавший это государство, по своим духовным и материальным средствам ещё не стоит в первом ряду среди других европейских народов. По неблагоприятным историческим условиям его внутренний рост не шёл в уровень с его международным положением, даже по временам задерживался этим положением. Мы ещё не начинали жить в полную меру своих народных сил, чувствуемых, но ещё не вполне развернувшихся, не можем соперничать с другими народами ни в научной, ни в общественно-политической, ни во многих других областях. Достигнутый уровень народных сил, накопленный запас народных средств - это плоды многовекового труда наших предков, результаты того, что они успели сделать" .
И С.М. Соловьёв, и В.О. Ключевский, акцентируя своеобычность истории и культуры России, всё же относили их к роду европейских, как бы соединяя в своих трудах патриотическое рвение славянофилов и научную рациональность западников.
В.С. Соловьёв (1853 - 1900). Третья заметная позиция по проблеме места, источников и перспектив развития России в сравнении со странами других цивилизаций, была обоснована Владимиром Сергеевичем Соловьевым, сыном знаменитого историка С.М. Соловьёва, ставшим одним из крупнейших русских философов конца XIX века. В своих работах он подчёркивал, что без сильной государственности Россия, расположенная на раздорожье между Европой и Азией, не смогла бы устоять под двойным напором - с Востока и Запада. Но не в государственной силе или мирском просвещении видел он предназначение страны. Русский народный идеал, по его мнению, коренился в прямой и всеобъемлющей службе христианскому делу.
Владимир Соловьев приобрел широкую известность в качестве критика славянофильства, изобличителя славянофильских грехов, победителя национализма. В "Национальном вопросе", одной из своих работ, он выступает как последовательный западник. И все же философ - славянофил по истокам своим. От славянофилов он получил все темы своего творчества, свою веру в великую миссию России, поставил в центр всего веру христианскую, а религиозный мотив сделал движущим мотивом всего своего мышления. Славянофильская проблема Востока и Запада стала и его основной проблемой. По существу, у Соловьева со славянофилами случился "домашний" спор, им было что делить. Не где-нибудь, а на страницах аксаковской "Руси" выступил Соловьев со своим новым пониманием призвания России. И если бы не было развития славянофильства в Соловьеве, отмечал Н.А. Бердяев, то пришлось бы констатировать лишь постепенное омертвение и разложение славянофильства. "В лице верных своих эпигонов славянофильство разлагалось, - писал этот мыслитель, - и развивалось лишь в Достоевском и Вл. Соловьеве, в которых перешло все, что было в славянофильстве великого и жизненного"
И все же следует подчеркнуть, что соловьевское сознание глубоко отличалось от славянофильского, что проблема Востока и Запада решалась им иначе, что русский мессианизм в лице Соловьева вступил в совершенно новую свою фазу. Славянофилы видели на Востоке, в восточном православии, в России как обладательнице и хранительнице православия, полноту и цельность истины христианской. На Западе, в католичестве они видели лишь измену христианской истине, лишь нарушение духовной целостности, лишь рационалистическую рассеченность. Славянофилы понимали русский мессианизм в том смысле, что только России предстоит великое будущее как единственной истинно христианской стране. Для них русский народ был избранным народом Божьим, и мессианизм их временами напоминал древнееврейский. По их мнению, славянство шло на смену западным, склоняющимся к упадку, дряхлеющим культурам. Речь могла идти лишь о присоединении католичества к православной церкви.
Вл. Соловьев почуял опасность славянофильского национального самоутверждения, увидел, к чему могло привести такое самодовольство. Для него проблема Востока и Запада стала проблемой воссоединения двух односторонних правд в высшей полноте, как взаимовосполнение. Великая миссия России, по его мнению, заключалась в преодолении с помощью любви и самоотречения грехов тысячелетней распри Востока и Запада, в победе над враждой, всего более препятствовавшей делу Христову на земле .
Он не противопоставлял Россию Западу, не искал в поддержке Востока шансов противостоять экспансии западноевропейской цивилизации, не стремился обосновать идею "смены Европы на исторической сцене". Он видел предназначение России в том, чтобы помочь европейскому "исцелению и воздвижению к новой, более полной жизни" . Завершающий аккорд соловьевской концепции "положительной реформации" - единая всеобъемлющая церковь, "христианская цивилизация", знамя которой и должно стать знаменем России. С обычной своей склонностью к схемам видит Соловьев на Востоке преобладание бесчеловечного Бога, на Западе же - преобладание безбожного человека. И у него рождается вывод: то соединение человеческого и божественного, которое совершалось в личности Христа, должно свершиться и в человечестве, ибо до Христа мир шел к Богочеловеку, после Христа он идет к богочеловечеству.
По мнению В.С. Соловьева, Россия вместе с Европой составляют тот христианский мир, который являет собой "одну активную часть исторического человечества, все более и более втягивающую в свою жизненную сферу все прочие народы земли. Некоторое относительно твердое сопротивление этому европейскому влиянию оказывает пока один только Китай, который и составляет... единственную и действительную, хотя, разумеется, лишь временную, противоположность нашей общечеловеческой христианской культуре" . Для Соловьёва проблема человеческого "всеединства" разворачивается в истории решением двух взаимосвязанных задач:
- во-первых, речь идет о выработке такого нового единства России и Запада, которое подвигло бы обе цивилизации к большей полноте и подлинному раскрытию своих самобытностей;
- во-вторых, этому должно было способствовать преодоление технологической абстрактности либеральной политической системы посредством соединения политики c моралью и создания такого государства, которое "дает наибольший простор всем силам, двигающим общество к его будущему идеальному благу".
В.С. Соловьев после окончания гимназии учился в Московском университете, сначала на естественном, затем на историко-филологическом факультетах, одновременно был слушателем Московской духовной академии. Преподавал философию в университетах Москвы и Петербурга, на Высших женских курсах. Опубликовал множество трудов, посвященных общественно-политической и религиозно-духовной жизни России. Его творчество нравственно возвышало последователей и будило энергию оппонентов как со стороны славянофильствующих, так и прозападнических кругов. Философа резко критиковали, но и высоко ценили. Благодаря В.С. Соловьеву, Россия в известной степени освободилась от антизападничества, обрела мысли о примирении Востока и Запада, задумалась о своей особой посреднической функции в мировом межцивилизационном диалоге. Один из последователей его творчества отмечал, что В.С. Соловьев "вывел русскую научную мысль на общечеловеческие просторы", что "корни его творчества не только русские, но и западноевропейские - они всемирные" .
Его талант, проявлявшийся в глубине и образности мышления, особенно рельефно просматривается в суждении о "тайне прогресса". "Современный человек, - писал он, - в охоте за беглыми минутными благами и летучими фантазиями потерял праведный путь жизни. Перед ним - темный и неудержимый поток жизни. Время, как дятел, беспощадно отсчитывает потерянные мгновения. Тоска и одиночество, а впереди - мрак и гибель. Но за ним стоит священная старина преданий - о! в каких непривлекательных формах - но что же из этого? Пусть он только подумает о том, чем он ей обязан, пусть внутренним сердечным движением почтит ее седину, пусть пожалеет о немощах, пусть постыдится отвергнуть ее из-за этой видимости. Вместо того, чтобы праздно высматривать призрачных фей за облаками, пусть он потрудится перенести это священное бремя прошедшего через действительный поток истории. Ведь это единственный для него исход из его заблуждений. Единственный, потому что всякий другой был бы недостаточным, недобрым, нечестивым... Если ты хочешь быть человеком будущего, современный человек, не забывай в дымящихся развалинах Анхиза и родных богов ...А наши святыни могущественнее троянских, и путь наш с ними - дальше Италии и всего земного мира. Спасающий спасется, вот тайна прогресса. Другой нет и не будет" .


Военная геополитическая школа.


С ее деятельностью связывают второй этап в развитии российской геополитики. Строго говоря, эта школа, более известная под названием милютинской, родилась почти одновременно со славянофильской. У ее истоков стояли военный теоретик Г.В. Жомини и профеcсор Академии Генерального штаба подполковник М.А. Языков, в 1837 г. опубликовавший свой труд "Опыт теории военной географии". Языков впервые в России осуществил анализ влияния на военные действия и в целом на военную структуру государства не только топографии, но и демографических, экономических, государственно-административных и других объективных факторов. Книга содержала в себе программу развития военной географии как научной и учебной дисциплины, в ней были изложены задачи этой науки. Автор в своей работе однозначно запрограммировал основной признак русской геополитики - предпочтение качественных характеристик количественным, - и призвал своих коллег не довольствоваться простым сравниванием географических пространств, а исследовать как можно более глубоко их раскрытые характеристики и свойства .
Его ученик и последователь Д.А. Милютин впервые оформил геополитику как самостоятельную науку, назвав ее "военной статистикой". Он уделял основное внимание в военной географии ее ключевому разделу - военной статистике, главная цель которой заключалась в определении силы и могущества государства в военном отношении. Территория, народонаселение и государственное устройство представляли предмет военной статистики. Последняя в трактовке Милютина является прообразом геополитики, поскольку она изучает "те свойства земной поверхности, которые определяют вообще средства государства к успешному ведению войны .., то есть к определению состояния государства в отношении к военным силам и средствам" .
Дмитрий Алексеевич Милютин родился в 1816 г. в Москве в среднепоместной дворянской семье. Начальное образование, полученное под руководством родителей, Милютин продолжил в губернской гимназии, а затем в Московском университетском пансионе, который окончил в 1832 г. с серебряной медалью. Тогда же, переехав в Петербург, поступил на военную службу в 1-ую артиллерийскую гвардейскую бригаду, где через шесть месяцев, в 17-летнем возрасте получил первый офицерский чин. В 1935 г. он сдал экзамен сразу во второй, так называемый практический класс Военной академии, блестяще закончив ее в конце следующего года. Академическое образование и причисление к офицерскому составу Генерального штаба на долгие годы определили характер деятельности Милютина и способствовали его быстрому продвижению по службе.
Для приобретения боевого опыта он в 1839-1840 гг. и в 1843-1845 гг. служил на Кавказе в действующей армии. В 1845 г. характер службы Милютина меняется, он был назначен в Военную академию на открывшуюся вакансию профессора по кафедре военной географии. Через два года он уже читал самостоятельно разработанный курс военной статистики, которому предшествовали две его публикации - "Критическое исследование значения военной географии" "Первые опыты военной статистики". В них Милютин цельно изложил основанную на системном анализе (за 70 лет до А.А. Богданова и Л. фон Берталанфи) методику геополитических исследований. Милютинская методика, совершенствуясь в частностях и неизменная в своих основаниях, уже полтора столетия служит российским геополитикам. В 1912 г. один из профессоров Академии писал: "Новый профессор оказался в полном смысле слова богатырем мысли, талантливейшим из профессоров не только своего, но и нашего времени, блестящим лектором, вдумчивым мыслителем, созидателем курса этого предмета в нашей Академии, установившим правильный взгляд как на цели военной статистики, так и на метод ее преподавания".
Основным военно-историческим исследованием Д.А. Милютина была "История войны России с Франциею в царствование императора Павла I в 1799 году". Работа длилась три года и завершилась публикацией пятитомника, который стал крупным вкладом в историческую науку России. Труд Милютина получил очень хвалебные отзывы, среди которых были рецензии известных историков Т.Н. Грановского и М.П. Погодина. Судьба не отвела ему много времени на теоретическую работу. Николай I постоянно давал ему специальные задания, касавшиеся разработки плана войны с Турцией, организации обороны Балтийского побережья в ходе Крымской войны. При военном министре В.А. Долгорукове он становится своеобразным "ученым консультантом", выполняя его различные поручения.
С осени 1856 г. Милютин снова на Кавказе, на этот раз в должности начальника главного штаба Кавказской армии. Плодотворная работа на этом посту и успехи царских войск на Кавказе (пленение Шамиля и окончание военных действий в восточной части Кавказа) оказали решающее влияние на его дальнейшую карьеру. По предложению А.И. Барятинского, он в 1860 г. был назначен товарищем (заместителем) военного министра, а через год был утвержден в должности военного министра.
Двадцатилетняя работа Д.А. Милютина на посту военного министра России была связана прежде всего с глубоким реформированием русской армии в 60-е - 70-е годы XIX в. Обновленная после поражения в ходе Крымской войны, армия России успешно сдала экзамен на Балканах в войне 1877-1878 гг. Более того, Милютин сумел подготовить предварительные политические условия для войны за освобождение Болгарии. Просчитанный геополитический ход - занятие Туркестана, - создавал угрозу для Индии и тем самым нейтрализовал активность Англии на Балканах. Военный союз с Пруссией дал возможность ей разгромить Францию и тем лишил возможности вмешиваться в балканские дела. Ситуация 1853-1856 гг. не повторилась, Россия на Балканах осталась с Турцией "один на один".
За 20 лет Милютин создал корпорацию офицеров Генерального штаба, из которых сформировал мощную геополитическую научную школу. Сотни офицеров-генштабистов занимались практической и теоретической геополитической деятельностью на всей территории Евразии, забираясь и в Африку, и в Латинскую Америку. Типичной карьерой генштабиста-геополитика этих времен стала судьба Н. Пржевальского, который из поручика, обуреваемого страстью к охоте и нетерпимого в полку за трезвость, стал генералом, членом государственных органов по стратегическому планированию политики империи. Он сам стал геополитическим фактором, важнейшим препятствием для политики Лондона в Центральной Азии. В лондонском Сити начался веселый праздник, когда сюда пришло известие о смерти на берегу Зайсана генерала Пржевальского. К такого масштаба личностям можно отнести также:
- генерала А.Н. Куропаткина - военного министра, а ранее исследователя Кашгарии;
- генерала Л.Г. Корнилова - организатора и верховного главнокомандующего Добровольческой армии, а ранее исследователя Персии;
- адмирала Колчака - верховного правителя России, а ранее исследователя Северного Ледовитого океана;
- генерала К.Г. Маннергейма - президента Финляндии, ранее исследователя Маньчжурии и Кореи.
После гибели Александра II Д.А. Милютин был отправлен в отставку и прожил до 1912 г., через своих учеников продолжая влиять на военную политику империи.
Н.Н. Обручев (1830-1904). Генерал Обручев был одним из ближайших помощников и единомышленников Д.А. Милютина, который считал талантливого офицера способным занимать любое место в высшей военной иерархии России. В ряде специальных записок, в личной переписке с Милютиным Обручев сформулировал свое видение геополитической стратегии российского государства. Как считают некоторые современные отечественные историки, многие мысли Обручева, касавшиеся российской стратегии в последней четверти XIX в., не потеряли своего значения и актуальности и в наши дни.
Николай Николаевич Обручев родился 22 ноября 1830 г. в Варшаве, в семье военного. После смерти отца в 1837 г. Николай был принят в Александровский кадетский сиротский корпус. В 1841 г. он был переведен в 1-й кадетский корпус, в 1848 г. произведен в фельдфебели, в этом же году в чине прапорщика был принят в Измайловский полк. В его служебной характеристике этого времени отмечалось: "Кроток, исполнителен, честолюбив, способности отличные, трудолюбив и содействует к воле начальства". В 1852 г. поступает в Академию Генерального штаба. Блестящий 25-летний выпускник Академии Генштаба капитан Н.Н. Обручев в 1855 г. уже занимает должность дивизионного квартирмейстера (то есть начальника штаба дивизии). Именно ему Д.А. Милютин предложил занять место руководителя кафедры военной статистики в Академии Генштаба после своего служебного повышения.
Молодой профессор Академии в этот период серьезно работает над основными положениями военной доктрины России, то есть ищет ответы на стратегические вопросы:
- каковы главные направления эвентуальных военных угроз;
- с какими противниками предстоит воевать;
- какая армия нужно для этого;
- какими должны быть способы ее применения;
- наконец, какие нужны материальные ресурсы для обеспечения военной безопасности империи .
В 1873 г. Обручев представил в Главный штаб записку, которая была озаглавлена "Соображения об обороне России" . В самом начале этого документа он констатировал: "Все европейские державы одинаково проникнуты желаниями мира, но в то же время все продолжают развивать свои вооружения; усиливают кадры и резервы армий; подготавливают быструю их мобилизацию; устраивают новые крепости и стратегические линии железных дорог. Сохраняя мир, все готовятся к войне. Поэтому и мы должны неотложно принять меры к ограждению безопасности империи, тем более, что ныне переход от мира к войне совершается, так сказать, мгновенно" . Основную опасность для России Обручев видел на западе - со стороны Германии и возможной ее союзницы Австро-Венгрии, на юге - со стороны Турции. Побывав в 1873-1874 гг. в этих странах, генерал-лейтенант Обручев приходит к выводу, что политика Германии обязательно приведет к общеевропейской войне, в связи с чем рекомендовал укрепить западные границы империи. Что же касается Турции, то его соображения на этот счет были использованы при подготовке плана войны 1877-1878 гг.
Программные аналитические записки по стратегии Обручева нашли полное понимание и поддержку вступившего в 1881 г. на престол Александра III, который назначает его начальником Главного штаба Российской армии. На этом посту Обручев решительно выступал против расширения азиатских границ России, выделяя два приоритетных направления геополитической активности государства, - западное и восточное. Касаясь восточного вопроса, генерал Н.Н. Обручев писал: "Одновременно с заботами об упрочении государственной обороны на западе империи, на нас лежит не менее важная обязанность оградить безопасность и достоинство России на Черном море и на Кавказе. Возможность достижения этой цели наиболее зависит от географического положения Черного моря, соединенного с Средиземным узкими проливами, которые находятся во власти Турции. При слабости Турции, готовой всегда подчиниться угрозам Англии или коалиции враждебных нам держав, нет безопасности для наших черноморских берегов. Пропущенными через проливы неприятельскими флотами весь юг России может быть разорен, а на Кавказе может быть вновь раздуто восстание горских и других мусульманских племен. Только с занятием Верхнего Босфора, этой входной двери в Черное море, получит Россия действительную гарантию спокойствия на юге, а вместе с тем и возможность располагать лишними силами для противодействия могущественным западным нашим соседям - Германии и Австрии".
"Как великой державе, России, конечно, не подобает быть безусловно запертой в Черном море, - пишет Н.Н. Обручев. - Помимо владения Босфором, желательно иметь ей свободный проход и через Дарданеллы. Но это задача уже последующих действий и скорее дипломатических, чем военных. Затем, что касается владычного центра проливов, то есть Константинополя, то временное его занятие может оказаться необходимым лишь как средство вынудить султана уступить нам Босфор. Постоянно же владение Константинополем не принесет нам пользы. Хотя он и занимает мировое положение, но сам по себе никому не может придать мирового значения: турки, владея Константинополем, все же погибают.
Ограничив задачу Босфором, мы и без Константинополя будем иметь первенствующее влияние на судьбы как Балканского полуострова, так и Малой Азии. Таким образом, можно сказать, что именно в Босфоре для нас заключается и весь восточный вопрос. До сих пор к решению этого вопроса Россия шла посредством освобождения балканских христиан. Целым рядом кровопролитных войн она отодвинула турок до Адрианополя. Но в будущем путь этот для нее закрыт. Из освобожденных ею Молдавии и Валахии явилось самостоятельное королевство, наиболее склонное к союзу с Германием и Австрией. Воскрешенная Россией Болгария страшится всякого подчинения русским интересам. Главный же страж Дуная Австрия всегда готова ударом в тыл нашей действующей армии остановить конечное развитие ее успехов; какой предательницей она была в 1854 - 1855 гг., таким же другом-изменником она оказалась и в 1877 - 1878 гг.
Другой путь к проливам идет через Малую Азию; но по бездорожью и скудности местных средств он непригоден для действий значительной, европейски организованной армии, и на тысячу верст удален от внутренних ресурсов нашей Империи. Очевидно, что в будущем нам волей-неволей остается одно: обосновать действия против Турции на сильном десанте, который бил бы прямо в Босфор. Операция эта трудная, крайне рискованная. Но при 36 - 40-часовом расстоянии Константинополя от черноморских наших портов, она гораздо короче и балканского, и малоазийского сухопутных походов, а по выбору времени и внезапности гораздо более находится в наших руках и, во всяком случае, требует меньше жертв и не имеет в тылу все портящей Австрии. Без риска ничего не удается; в сухопутном же штурме Константинополя едва ли еще не более риска, чем в быстром, возможно внезапном нападении на Босфор. В 1878 г. русскому главнокомандующему указано было взять Константинополь, и войск для сего, кажется, было довольно. Но, взвесив все шансы, он отказался от этой задачи, ибо турки успели уже приготовить нам серьезную встречу. Действуя же с моря и имея такую отличную базу, как Севастополь, всегда можно оставить для готовности турок самое небольшое время - несколько суток, если не несколько часов.
Еще Олег и Игорь ходили на ладьях к Царьграду; туда же и вообще к турецким берегам направлялись не раз морские набеги казаков. С возникновением же Черноморского флота при императрице Екатерине II соображение о захвате Босфора проявляется уже как задача государственная. Основывая Севастополь, императрица прямо высказала: "Вот дверь в Константинополь". Император Александр I два раза, в 1807 и 1812 гг., намеревался осуществить это предприятие. Точно так же и император Николай I желал в 1853 г. открыть военные действия против турок десантом на Босфор. Наконец, и в последнюю турецкую войну главнокомандующий просил из Адрианополя о присылке ему морем пехотной дивизии из Крыма для содействия сухопутному его наступлению к Стамбулу. Однако все эти намерения и желания остались невыполненными вследствие неготовности нашей к столь важной операции" . В другом документе Обручев добавляет: "Владея Босфором, мы становимся неуязвимыми на Черном море, обуздываем Англию, сосредоточиваем сухопутные наши силы на западной границе и, решив польский вопрос, навеки, твердо, незыблемо обеспечиваем положение России в Европе, как достигаем вместе с тем спокойствия на Кавказе и в Азии. Целый ряд длинных кровопролитных войн, предпринятых Россией с прошлого века, завершится этими актами, и для России действительно настанет период отдыха, прочного мира, силы и благоденствия" .
А.Е. Снесарев (1865 - 1937). Другим выдающимся русским военным геополитиком был Андрей Евгеньевич Снесарев, своими теоретическими трудами и практической деятельностью поддержавший высокий уровень русской геополитики. В известном смысле он был одним из "людей Милютина", которые в качестве военно-политических агентов шли на Восток, в сердце Земли, вместе со службой России внося свой вклад в развитие отечественной геополитики:
- во-первых, детальными геополитическими исследованиями военно-политической ситуации в отдельных регионах мира;
- во-вторых, полевыми географическо-геополитическими исследованиями в районах столкновения российских интересов с намерениями и действиями других акторов международных отношений;
- в-третьих, созданием научных трудов, во многом и часто опережавших геополитическую мысль западных государств.
А.Е. Снесарев родился в Острогожске Воронежской губернии в 1865 г., в семье священника. В 1888 г., закончив с золотой медалью обучение на физико-математическом факультете Петербургского университета, только успев завоевать славу начинающего фортепианного виртуоза, Снесарев вступает в военную службу и через год окончил Московское пехотное юнкерское училище. В 1896 г. поручик Снесарев поступает в Академию Генштаба и заканчивает основной и дополнительный ее курсы. В 1899 г. штабс-капитан Снесарев был назначен в штаб Туркестанского военного округа обер-офицером для поручений. Служба началась для него с командировки в Индию. "В течение трех лет, - как писал он в своем труде "Авганистан" (именно так назван современный Афганистан - М.М.), во главе десятка оренбургских казаков - "проходил по разным углам Северной Индии.., был в глухих углах Восточной Бухары, жил почти два года на Памире, был в Кашгарии и т.д.".
Снесарев в эти годы не только проявил себя талантливым геополитиком, но и сам стал геополитическим фактором. Его рекогносцировки и посещения ханов и раджей превращались в головную боль для вице-короля Индии лорда Керзона, который, по рассказам, не раз восклицал: "Ох, опять этот неистовый капитан" . В 1902 г. Снесарев был назначен на должность начальника Памирского отряда. За два года, когда с семьей жил в Оше, он много пишет: уже в 1903 г. он издает двухтомник "Североиндийский театр". Сразу за этим трудом следуют военно-географические описания Памира и Восточной Бухары. Индия и Центральная Азия до конца жизни составляли круг научных и политических интересов Снесарева. Борьба с британской глобальной политикой превратилась в смысл его жизни, поход русской армии в Индию - жизненной целью. В эти годы он изучил около десятка восточных языков и наречий.
В 1906 г. подполковника А.Е. Снесарева с повышением в звании переводят на службу в Петербург. В Генштабе он был зачислен в отдел, занимающийся разведкой на Юге. Кроме своей генштабистской работы, он преподает по собственному учебнику "Военная география России" соответствующий учебный курс в юнкерских училищах. В это же время он выступает с нашумевшим докладом на конгрессе востоковедов в Копенгагене и публикует его текст под названием "Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе". Этот уже сугубо геополитический труд сразу поставил его в первый ряд геополитиков мира. Снесарев также издает резкую, непримиримую книгу "Англо-русское соглашение 1907 г.". Правительство, озабоченное укреплением отношений с Антантой, убрало неугомонного антибританца из Генштаба, назначив его в 1910 г. на должность начальника штаба казачьей дивизии. С этой дивизией Снесарев и вступил в Первую мировую войну, где командовал полками, дивизиями и корпусом, заслужил чин генерал-лейтенанта.
В изданной в 1906 г. книге "Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе" Снесарев обосновал интересную и оригинальную геостратегическую концепцию для России. Он исходил из того, что единственно правильным направлением ее "поступательного движения" может быть только юго-восточное - через Центральную Азию и страны Среднего Востока к Индийскому океану. Анализируя геополитическую историю Российской империи, автор признает "естественным и давно намеченным" движение России к "теплой воде" Индийского океана. Одну из причин этого ученый видел в том, что "Русская равнина оказалась тесной для землепашцев, к тому же с ненадежными границами, в связи с чем Московское царство стало расширяться во все стороны". Вторая причина российской экспансии - "стремление к власти", то есть желание государства "расширить сферу своего влияния, обладать всеми слабыми". Но выход на север был ограничен льдами Северного ледовитого океана, движение на запад было остановлено германскими племенами и шведами, на юг - сдерживалось Османской империей, в свете чего Снесарев делает вывод: "Русскому народу оставалась Азия, и он рванулся в нее по всем возможным направлениям:
- прямо на юг, через Кавказ;
- на юго-восток - через Киргизскую степь и далее к Индии;
- на восток по Сибири - к Великому океану и Китаю" .
Снесарев по сравнению с Милютиным делает следующий шаг в объяснении сил, определяющих могущество государства. Если его предшественник полагал таковыми территорию (страну), народонаселение и государственное устройство, то Снесарев выводил могущество государства из таких факторов, как территория, силы и средства. При этом под "силами" он понимал все население и вооруженные силы государства, под средствами - естественные богатства страны, "капитал войны": промышленность, финансы, железные дороги, технику. Предмет военной географии, по его мнению, состоял в "изучении могущества государства (страны) в его географическом отражении" "Под военным могуществом, - уточняет ученый, - в данном случае будем разуметь способность государства вести всякую войну с доведением до победного конца" .
В конце 1917 г. Снесарев утратил все чины, ордена и был демобилизован. Но уже в феврале 1918 г. вернулся на военную службу, на этот раз в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА). В мае он стал руководителем Северо-Кавказского военного округа, в августе был перемещен на должность командующего Западной армией. По мнению Е.Ф. Морозова, с марта по октябрь 1919 г. Снесарев в Туркестане готовил поход в Индию, который должен был положить конец британскому мировому господству. Но в это же время при Деникине британское правительство держало другого геополитика мирового класса - Х. Маккиндера. Он сумел через Черчилля организовать геополитический контрход - наступление Деникина на Москву наделало столько хлопот Совнаркому, что было решено индийским походом больше не заниматься, а удовлетвориться достижением независимости Афганистана и договором о сотрудничестве с ним .
С осени 1919 г. Снесарев - начальник Академии Генштаба. За два года его работы на этом посту Академия стала тем военно-учебным заведением мирового класса, каким является под названием Военной академии имени М.Ф. Фрунзе и по сегодняшний день. В 1921 г. Академия Генштаба реорганизуется в Военную академию РККА, ее начальников становится М. Тухачевский. Снесарева оставляют начальником кафедры военной географии и статистики и руководителем Восточного факультета. В этот период он продолжает много писать и публиковать. Свет увидела его книга "Введение в военную географию", в которой он изложил им созданную и опробованную методику геополитических исследований. Он приступил к осуществлению давно задуманного фундаментального труда "Индия. Страна и народ". В 1926 г. выходит его первая часть - "Физическая Индия", к 1929 г. была готова вторая - "Этнографическая Индия", завершалась работа над третьей частью - "Экономической Индией" и активно продвигалась подготовка четвертой и последней ее части - "Военной Индии". Но осуществить полностью этот научный проект Снесареву не удалось.
В 1929 г. он был арестован в рамках возглавлявшейся Тухачевским кампании по "борьбе с буржуазными военными специалистами в РККА". Восемь лет он провел в подвалах Лубянки, от пыток потерял рассудок и был освобожден только после казни Тухачевского. Умер в том же 1937 г. в кругу своей семьи, похоронен на Новодевичьем кладбищем. Имя этого русского геополитика постепенно восстанавливается в науке и общественно-политическом дискурсе. А.Е. Снесарев служит для современных геополитиков России примером верного и плодотворного служения своему Отечеству.
А.Е. Вандам (1867-1933). В год кончины Д.А. Милютина в 1912 г. в России увидела свет работа полковника Генерального штаба Российской армии А.Е. Вандама "Наше положение", ставшая первым в отечественной историографии сугубо геополитическим трудом. Если в работах Милютина геополитические идеи были похожи на вкрапления в военную географию и статистику, то работа Вандама полностью подчинена геополитическому подходу в анализе российских внешнеполитических проблем. В частности, давая характеристику местоположения России в мире, он пишет: "Несмотря на большие размеры своей территории, русский народ, по сравнению с другими народами белой расы, находится в наименее благоприятных для жизни условиях".
Развивая далее эту мысль, автор констатирует: "Страшные зимние холода и свойственные только северному климату распутица накладывают на его деятельность такие оковы, тяжесть которых совершенно незнакома жителям умеренного Запада. Затем, не имея доступа к теплым южным морям, служащим продолжением внутренних дорог, он испытывает серьезные затруднения в вывозе за границу своих изделий, что сильно тормозит развитие его промышленности и внешней торговли и, таким образом, отнимает у него главнейший источник народного богатства". Отсюда, отмечает геополитик, в народных массах хранится инстинктивное стремление "к солнцу и теплой воде", что предопределило положение русского государства на театре борьбы за жизнь. До недавнего времени и автор, и его книги были благополучно забыты в своем отечестве, хотя под странной европейской фамилией скрывался российский патриот, боевой генерал, военный разведчик, талантливый публицист, искусный переводчик, путешественник и исследователь Алексей Ефимович Едрихин.
А.Е. Вандам (Едрихин) родился 17 марта 1867 г. в Минской губернии. 24 декабря 1884 г. поступил вольноопределяющимся в 120-й пехотный Серпуховский полк. В 1888 г. окончил Виленское юнкерское училище и в чине подпрапорщика направлен в 117-й пехотный Ярославский полк. В 1897 г., в чине поручика, поступил в Академию Генерального штаба, которую окончил в 1899 г. с производством в капитаны. В 1899 г. был зачислен в запас в связи с отъездом в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров. По возвращении в Россию 13 июня 1900 г. вновь был принят на военную службу и прикомандирован к Главному интендантскому управлению. В 1903 г. назначается помощником военного агента России в Китае. В 1907 г. меняет фамилию Едрихин на Вандам. В марте 1909 г. был произведен в подполковники. В Первую мировую войну вступил штаб-офицером для поручений при штабе 10-го армейского корпуса. 22 июня 1917 г. был произведен в генерал-майоры. С сентября 1917 г. находился в распоряжении Генерального штаба. Во время развала армии выехал к своему единомышленнику по германофильским настроениям генералу графу П.М. Стен-Боку и проживал в его имении под Ревелем. Участвовал в белом движении на северо-западе России и в Эстонии.
А.Е. Вандама можно считать одним из первых русских исследователей в области геополитики и теории военной международной безопасности. Написано и было издано им сравнительно немного, но обе его книги ("Наше положение" и "Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения в свете высшей стратегии" (1913 ), были с большим интересом восприняты читающей публикой. Эти работы переизданы в Российской Федерации: в 2002 году в серии "Геополитический ракурс" был издан сборник работ под общим заглавием "Геополитика и геостратегия", а в 2004 г. они вновь были опубликованы в серии "Великое противостояние" в сборнике "Неуслышанные пророки грядущих войн". Но из-за ограниченных тиражей этих изданий работы генерала Едрихина вновь не стали достоянием широкой общественности России .
В обеих своих книгах А. Вандам раскрывает логику и системный характер действий государств на международной арене, продиктованные их базовыми постоянными национальными интересами. Используя в первую очередь метод исторического обзора, российский геополитик пытается определить цели и задачи Российского государства, а также силы, противостоящие претворению в жизнь интересов России. Особенное значение и вес этим работам придает стремление автора выделить высшие геополитические закономерности в развитии международных отношений. Взаимозависимость и противостояние государств он пытается объяснить неким эволюционным законом выживания сильнейших и гибели слабейших в историческом процессе. "Как бой представляет собой только один из скоротечных актов длящейся обыкновенно годами войны, - пишет Вандам, - так и война есть не что иное, как кратковременный акт никогда не прекращающейся борьбы за жизнь. Отсюда логически следует, что для ведения борьбы за жизнь необходимо особое искусство - высшая стратегия или политика" .
При этом автор отталкивается, прежде всего, от географического фактора - расположения государств на карте мира, обеспеченности их всеми видами необходимых ресурсов, климатическими условиями и т.д. По сути можно утверждать, что Едрихин первым их русских авторов начал применять геополитический анализ международных отношений. "Своим географическим положением русский народ обречен на замкнутое, бедное, а вследствие этого и неудовлетворительное существование, - отмечал А. Вандам. - Неудовлетворенность его выразилась в никогда не ослабевавшем в народных массах инстинктивном стремлении "к солнцу и теплой воде", а последнее, в свою очередь, совершенно ясно определило положение Русского государства на театре борьбы за жизнь. ...Великая Северная Держава имеет всего лишь один фронт, обращенный к югу и простирающийся от устья Дуная до Камчатки" .
Определив ареал российских национальных интересов, объективно оценив действия государства на театре борьбы за жизнь, автор переходит к описанию тех держав, которым исторически и географически было предначертано быть противниками России. Едрихин не только описывает мотивы действий противостоящих ей государств, но и анализирует причины их побед и российских неудач. Автор не скрывает своей патриотической позиции, но одновременно с этим старается быть предельно объективным по отношению к историческим событиям. Как исследователь, он осознает, что именно геостратегический фактор межгосударственных отношений предопределяет вечное противостояние, а закономерное стремление оказаться победителем, свойственное абсолютно любому государству и нации, сделало англосаксов (англичан и американцев - М.М.) врагами российских интересов. А.Е. Вандам считал, что в отношении России они будут стремиться прежде всего к двум вещам:
"1. Уничтожить торговый и военный флот России и, ослабив ее до пределов возможного, оттеснить от Тихого океана в глубь Сибири.
2. Приступить к овладению всею полосою Южной Азии между 30 и 40 градусами северной широты и с этой базы постепенно оттеснить русский народ к северу. Так как по обязательным для всего живущего законам природы с прекращением роста начинается упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избегнет своей участи".
Он критически относился к дальневосточной политике царской России. В книге "Наши задачи" Вандам писал: "Заводить Тихоокеанский флот, как этого настойчиво домогались Шелехов и Баранов, обязывавшиеся дать ему отличную стоянку на Гавайских островах, считалось лишним. Ибо, по тогдашнему нашему мнению, Великий океан был и на веки веков должен был оставаться мертвым, никому не нужной пустыней. Но вот пришли англосаксы, отняли у нас наши тихоокеанские пастбища, и мы отошли на Камчатку. Затем те же англосаксы направились к Китаю и начали ломать окна и двери нашего соседа. На этот шум мы спустились к Амуру и, сняв с плеч котомки, уселись в ожидании новых событий" .
Вслед за Х. Маккиндером, автор считал борьбу России и Англии за преобладание в Азии основным фактором, определявшим все содержанием глобальной системы международных отношений. "Главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ, - констатировал А. Вандам, - и главные их цели - оттеснить русских от Тихого океана в глубь Сибири, вытеснить Россию из Азии на север от зоны между 30 и 40 градусами северной широты". У англосаксов, по мнению автора, нет более опасного противника, чем русский народ. Именно Россия могла и должна помешать англичанам распространить свое абсолютное господство на весь мир. "В бою под Манилой зашедшие с юга Азии англосаксы направляли свои орудия через головы уже повергнутых ими испанцев против великой славянской державы и открывали борьбу, которая к середине XX столетия должна будет завершиться торжеством англосаксонской расы на всем земном шаре" .
"В более трудной и требующей большего искусства, чем война, борьбе за жизнь, народ представляет собой армию, в которой каждый человек борется по собственной стратегии и тактике, - утверждает в книге "Наше положение" А. Вандам. - Но правительство, как главнокомандующий своего народа, обязано:
- во-первых, внимательно следить за тем, в какую сторону направляется народная предприимчивость;
- во-вторых, всесторонне и хорошо изучив театр борьбы, безошибочно определять, какое из направлений наиболее выгодно для интересов всего государства;
- в-третьих, с помощью находящихся в его распоряжении средств умело устранять встречаемые народом на его пути препятствия" .
Именно такими качествами правительств англосаксонских государств, как политическая и стратегическая дальнозоркость, последовательность в реализации принятого курса, объяснял превосходство противников России на театре "борьбы за жизнь". Описывая планирование действий государств на международной арене, он первым, намного раньше З. Бжезинского, провел параллель с шахматной доской. "Простая справедливость требует признания за всемирными завоевателями и нашими жизненными соперниками англосаксами одного неоспоримого качества - никогда и ни в чем наш хваленый инстинкт играет у них роли добродетельной Антигоны. Внимательно наблюдая жизнь человечества в целом и оценивая каждое событие по степени влияния его на их собственные дела, они неустанной работой мозга развивают в себе способность видеть и почти осязать на огромные расстояния во времени и пространстве, ...в искусстве борьбы за жизнь, то есть в политике. Эта способность дает им все преимущества гениального шахматиста над посредственным игроком. Испещренная океанами, материками и островами земная поверхность является для них своего рода шахматной доской, а тщательно изученные в своих основных свойствах и духовных качествах правителей народа - живыми фигурами и пешками, которыми они двигают с таким расчетом, что их противник, видящий в каждой пешке самостоятельного врага, в конце концов теряется в недоумении, когда им был сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии" .
А.Е. Вандам понимал, что завоевание и подчинение одной нации другой может происходить и без военного завоевания ее территории и национальных богатств. Завоеван может быть и тот народ, добыча богатств земли которого принадлежит не ему, а иностранным владельцам. Вместе с тем военно-политическую и политико-экономическую экспансию одних народов против других он считал делом естественным, процессом, свойственным росту любого организма. "Подобно тому, - утверждал он, - как каждая нормально растущая семья не может все время существовать на одном и том же участке земли, так и каждый нормально растущий народ не может довольствоваться все тою же, когда-то занятою его предками территорией. И по мере размножения вынужден стремиться за пределы своих первоначальных владений".
Англосаксы, писал Вандам, "окружили европейский материк своим могущественным флотом и точно насыщенною электричеством изгородью, размежевали им земной шар следующим образом:
- все, что находилось снаружи этой изгороди, то есть весь безграничный простор морей с разбросанными на них островками;
- все самые обильные теплом, светом и природными богатствами страны;
- словом, весь Божий мир она предоставила в пользование англосаксов, а для всех остальных народов белой расы устроила на материке концентрационный лагерь.
Русский геополитик считал, что "пора бы задыхающимся в своем концентрационном лагере белым народам понять, что единственно разумным power in Europe была бы коалиция сухопутных держав против утонченного, но более опасного чем наполеоновский деспотизма англосаксов". А. Вандам в этой связи приходит к выводу, что для России наиболее прочной базой для партнерства являются противостоящие англосаксонской экспансии государства. Роль союзников России на Западе он отводил Германии, на Востоке - Китаю. Он связывал это:
- во-первых, с тем, что все три страны вынуждены постоянно отстаивать свое право на расширение жизненного пространства;
- во-вторых, с тем, что эти страны принадлежали к "единому континенту и своим географическим расположением были обречены стать противовесом "островным" англосаксам". Свои рассуждения на этот счет Вандам заключает: "Китай после своих разнообразных опытов с англичанами и американцами смело мог бы сказать теперь - "плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом"" .
А.Е. Вандам ратовал за правильное понимание русских национальных интересов и правильное расходование отечественных ресурсов в достижении имперских задач. "Россия, - писал он, - велика и могущественна. Моральные и материальные источники ее не имеют ничего равного себе в мире. И если они будут организованы соответственно своей массе, если задачи наши будут определены ясно и точно, и армия и флот будут в полной готовности в любую минуту выступить на защиту наших правильно понимаемых интересов, - у нас не будет причин опасаться наших соседей".
Геополитика в академической науке России. Параллельно со школой военно-политических исследований геополитика в России развивалась и в науках, не связанных с этой сферой жизни народа и государства. У истоков этого направления геополитических исследований, которое условно можно назвать научно-естественным, находился академик К.М. Бэр, русский биолог, эмбриолог, один из идеологов географического детерминизма в отечественной науке. "Судьба народов, - писал он в 1848 г., - определяется наперед и как бы неизбежно природою занимаемой ими местности", а "характер развития цивилизации определяется рельефом местности и другими ее особенностями". Последователями К.М. Бэра в этом направлении были Л.И. Мечников, В.И.Ламанский, В.П. Семенов-Тян-Шанский, Д.И.Менделеев и др.
В те же годы государственная статистика как раздел географии развивалась, будучи не только ограниченной военной тематикой. Значительную роль в этом сыграла вышедшая в 1848 г. работа академика К.И. Арсеньева "Статистические очерки России", где подробно были проанализированы такие важные характеристики геополитического статуса России как территория, граница и тенденции пространственного расширения государства в его культурной истории. Арсеньев детально описывает западную, южную, восточную и северную границы России, предваряя описание следующим положением: "Границы государства можно и должно рассматривать в различных отношениях: физическом, коммерческом, военном и политическом; и чтобы судить правильно, счастливое или невыгодное местоположение имеет какое-либо государство, надобно рассматривать его во всех сих отношениях. Часть невыгоды в одном отношении вознаграждается или перевешивается преимуществами в другом".
Константин Иванович Арсеньев (1789-1865) родился в селе Мироханово Чухломского уезда Костромской губернии, в семье священника, в 10 лет поступил в духовную семинарию и окончил ее с отличием. В 1806 г. он переезжает в Петербург и поступает в Педагогический институт, который готовил преподавателей и наставников для духовных училищ. В 1810 г. он едет в Петрозаводск преподавать латинский язык и географию, но вскоре возвращается в Петербург, где пишет диссертацию по географии для получения звания адъюнкта. В 1817 г. он был утвержден в этом звании, а в 1818 году выходит его книга "Краткая всеобщая география", выдержавшая впоследствии 20 переизданий и ставшая на 30 лет единственным учебников по географии в России. В 1818-1819 гг. выходят в свет две части его большого труда "Начертания статистики Российского государства". В 1821 году как противник крепостного права попадает в опалу. Молодому ученому, разделявшему некоторые либеральные взгляды, запрещают читать лекции в университете, в который был преобразован Педагогический институт. Спас его великий князь Николай Павлович, которому понравились лекции ученого в инженерном училище. В 1823 г. наследник российского престола пригласил Арсеньева на место профессора в Школе гвардейских подпрапорщиков. В 1825 г. он пишет "Историю народов и республик древней Греции", которую высоко оценил Н.М. Карамзин. В 1828 г. он получает место преподавателя истории и статистики наследнику престола, в связи с чем император разрешает ему пользоваться материалами Государственного архива. В 1836 г. К.И. Арсеньева избирают действительным членом Российской Академии наук, а в 1841 г. - академиком Петербургской академии. В 1845 году он становится одним из учредителей Российского географического общества, в 1848 г. издает "Статистические очерки России". Это был один из самых ценных его трудов. В первом очерке определялись выгоды и недостатки границ России в отношениях физическом, коммерческом, политическом и военном. Во втором очерке, посвященном "постепенному приращению России в пространстве", объясняется, в чье царствование и на сколько квадратных миль увеличилась русская территория. В третьем очерке на основании различных актов, указов и инструкций излагается "постепенное устройство губерний". В четвертом очерке содержалось "топографическое рассмотрение России по климату и качеству почвы". За большие заслуги перед Отечеством сын сельского священника получил чин тайного советника и право иметь свой герб. В верхней части этого герба на щите размещались три звезды, в нижней части - географический глобус.
Предпринятое Арсеньевым описание границ дало ему основание для оценки пространства России (он, пожалуй, одним из первых, наряду с Д.А. Милютиным, стал использовать понятие пространства в геополитическом, говоря современным языком, смысле) в указанных выше отношениях. В частности, отмечая уникальность местоположения России в политическом отношении, Арсеньев обращает внимание на то, что ни одно государство не имеет такого влияния на сушу, как Россия. Поэтому "сопредельная или соседственная важнейшим державам Европы и Азии, Россия должна иметь политические отношения со всеми. Эволюция геополитических воззрений в отечественной науке могла действовать на судьбу многих народов".
По сути, Арсеньев предвосхитил появившуюся в 1904 г. статью Х. Маккиндера "Географическая ось истории", в которой вводилось в научный оборот понятие хартленда для обозначения России - Евразии. Наконец, Арсеньев дает характеристику России в военном отношении. Оно, по его мнению, такое, какое "только можно желать, и какое необходимо для сохранения безмерных ее пределов. Если Северный и Восточный (Тихий - М.М.) океаны и обширные пустынные земли представляют мало выгод для торговли, зато они совершенно обеспечивают внешнюю безопасность государства и делают его доступным только с западной и южной стороны".
Д.И. Менделеев (1834-1907). Государственная и военная статистика, как правило, опираются на конкретные данные и расчеты. В этом отношении такие разделы географии являются эмпирической базой геополитических исследований и прогнозов. Именно это привлекло внимание великого химика, автора периодической системы элементов, к целому ряду геополитических проблем России. В написанной на склоне лет книге "Заветные мысли" он описал их такими, какими они виделись его "угасающему взгляду". Эта книга была обращена к будущим поколениям россиян и стала духовным завещанием Менделеева. Многие из высказанных им идей остаются актуальными и сегодня. "Напомнив опять, что пишу не трактат, а только изложение своих заветных мыслей, годами накопившихся от наблюдений и размышлений, - подчеркивал в этой своей книге Д.И. Менделеев. - Скажу для ясности, что по мне не только нет без явно усиленного трудолюбия ни талантов, ни гениев, но и что без него никакие улучшения правительственного строя и никакие права и обязанности, законом закрепляемые, ничего сделать для приведения России к уровню Запада не в силах" .
Дмитрий Иванович Менделеев родился 8 февраля 1834 г. в Тобольске в семье директора гимназии и попечителя народных училищ Тобольской губернии И.П. Менделеева. Осенью 1841 г. он поступил в гимназию, весной 1849 г. окончил ее и вместе с семьей отправился сначала в Москву, а затем в Петербург. 9 августа 1850 г. Менделеев был зачислен студентом на физико-математический факультет Главного педагогического института в Петербурге. В то время в этом институте преподавали выдающиеся русские ученые - математик Остроградский, физик Ленц, химик Воскресенский и другие. В мае 1855 г. Ученый совет института присудил Менделееву титул "Старший учитель" и наградил золотой медалью. По рекомендации врачей он переезжает на юг. В Одессе Менделеева назначили преподавателем математики, физики и естественных наук в гимназию при Ришельевском лицее. Много времени он отдавал работе над магистерской диссертацией. Эта работа показала удивительную способность Менделеева к обобщениям и продемонстрировала его широкие познания в химии.
Осенью 1856 г. Менделеев блестяще защитил диссертацию и в начале 1857 г. стал приват-доцентом при Петербургском университете. В 1859 г. он был командирован за границу. Два года он провел в Германии, где организовал собственную лабораторию и добился неплохих результатов. В конце февраля 1861 г. Менделеев возвратился в Петербург и так как найти преподавательскую работу в середине учебного года было невозможно, решается написать учебник по органической химии. Вышедший вскоре в свет учебник, а также перевод "Химической технологии" Вагнера принесли Менделееву большую известность. Академия наук наградила Менделеева полной Демидовской премией за книгу "Органическая химия".
1 января 1864 г. Менделеев получил назначение на должность штатного доцента органической химии Петербургского университета с окладом 1200 рублей в год. Он также стал профессором в Петербургском технологическом институте, предоставившим ему квартиру. Менделеев приступил к работе над докторской диссертацией, защита диссертации состоялась 31 января 1865 г. Через два месяца свежеиспеченный доктор был назначен экстраординарным профессором по кафедре технической химии в Петербургском университете, а в декабре - ординарным профессором.
В то время возникла острая необходимость создать новый учебник по неорганической химии, который бы отражал современный уровень развития химической науки. Эта идея захватила Менделеева. В ходе работы над учебником "Общая химия" он сделал обессмертившее его имя открытие - периодический закон химических элементов. В конце февраля 1869 г. рукопись статьи, содержавшей таблицу элементов, была закончена и сдана в печать. Менделеев стал всемирно известным ученым, но отношения с российскими властями оставались сложными. Всему причиной был независимый характер ученого, из-за которого он ушел в отставку из Петербургского университета в знак протеста против притеснений студенчества. В 1976 г. он был избран членом-корреспондентом Петербургской Академии наук, но затем его два раза проваливали при избрании в члены Российской Академии наук, несмотря на то, что к этому времени ученый был членом уже сотни самых престижных научных обществ и организаций всего мира.
В 1892 г. министр финансов России Витте предложил Менделееву должность ученого секретаря Депо образцовых мер и весов, преобразованное им в Палату мер и весов. Именно в ней Дмитрий Иванович проработал до последнего своего дня. Он скончался утром 20 января 1907 г., оставив после себя свыше 500 научных трудов, десятки фундаментальных открытий в области химии, физики, метрологии, метеорологии, воздухоплавании, сельского хозяйства и экономики, геополитики.
Менделеев дал оригинальную трактовку возникновения истории, которая "могла начаться только после сложения сельского хозяйства у народов или пастушеских, или земледельческих, в особенности у последних, всего же сильнее и выразительнее - у тех оседлых народов, которые сумели сочетать скотоводство с земледелием". В отличие от Ф. Ратцеля, который рассматривал проблемы экспансии, абстрагируясь, не приводя точных расчетов, Д.И. Менделеев приводит точные расчеты. Он пишет, что "когда в умеренных климатах Европы приходится примерно 3-4 десятин на одного жителя, тогда становится уже тесно и является надобность в переселении. ...Сокрытая цель войн состоит в занятии земли. Войны чаще всего начинают вести пастушеские племена, кочевые народы, потому, что им нужны большие площади земли для прокормления своих умноженных стад". Лекарством от подобного рода войн он называет усиленное развитие промышленности, которая дает возможность получать населению более высокие доходы . И он предупреждает россиян: "Пусть промышленная предприимчивость сложна и условна, все же ее начала кроются в чистом трудолюбии, потому что только трудолюбец от добра добра искать станет, так как ни с чем ничего затевать нельзя, а в промышленность предпринимаемую надо вложить добро нажитое и много рисковать" .
Опираясь на данные переписи населения Российской империи 1897 г., учитывая особое месторасположение России "между молотом Европы и наковальней Азии" и признавая мессианскую роль России, Менделеев предложил выделить три центра страны: политический центр, центр поверхности и центр народонаселенности. Политический центр он связал с местонахождением столицы. Два других центра у него не совпадали друг с другом вследствие неравномерности расселения жителей страны. Для развития страны, полагал Менделеев, важно, чтобы центр населенности приближался к центру поверхности, а потому перемещался с севера на юг и с запада на восток. На основании математических расчетов Менделеев определил местонахождение центра поверхности в Енисейской губернии между Обью и Енисеем в районе Туруханска. Центр этот, по суждению ученого, еще долго будет оставаться пустынным, и предсказал, что лишь "выработка на русском севере минеральных богатств изменит такое течение дел". В свою очередь, центр населенности, по его расчетам, находился в Тамбовской губернии между городами Козлов и Моршанск. Он доказывал, что миграционные потоки со временем неизбежно приведут к тому, что демографический центр будет все более будет совмещаться с географическим.
У Менделеева, как сибиряка по происхождению, вызывало беспокойство то, что на карте Россия выглядит преимущественно азиатской страной. "Россия, по моему крайнему разумению, - писал великий ученый в 1906 году, - назначена сгладить тысячелетнюю рознь Азии и Европы, помирить и слить два разных мира, найти способы уравновешения между передовым, но кичливым и непоследовательным европейским индивидуализмом и азиатской покорной, даже отсталой и приниженной, но все же твердой государственно-социальной сплоченностью". Деление страны на Европейскую Россию и Азиатскую Россию он считал искусственным уже в силу единства "русского народа (великороссов, малороссов и белоруссов)", и старался найти такой способ картографического изображения России, где не выпячивалось бы первенствующее значение Европейской России.
Менделеев, исходя из разработанной им теории центрального географического и политического местоположения России в мире, "срединного места" между Европой и Азией (в этом плане он предвосхитил труды евразийцев), завещал укреплять тесный союз с Китаем и Англией. Более того, он предлагал образовать "четвертной союз" России, Китая, Англии и Франции. Будущее человечества, - считал он, - на пути преодоления различий между Востоком и Западом, когда "принципиальное равенство людей и стран ставится во главу общераспространенных идеалов". Вместе с тем он отмечает, что "возможность народу быстро богатеть природой нашей нам дана. Только в обиходе нашем не имеется по сих пор основных условий, для того необходимых. Более же всего - нет самодеятельного трудолюбия, решительной предприимчивости и ясного понимания современного положения экономических обстоятельств, допускающих быстрое увеличения общего среднего достатка" .
И далее он добавляет: "Свобода для труда (а не от труда) составляет великое благо. Для тех, кто труда и долга не ставит на должную высоту, кто их обязательность мало понимает и не высоко ценит, для тех свобода рановата и только лодырничество увеличивает. Россия, взятая в целом, думается мне, доросла до требования свободы, но не иной, как соединенной с трудом и выполнением долга. Виды и формы свободы узаконить легко прямо статьями, а надо еще немало поработать мозгами в Государственной Думе, чтобы законами поощрить труд и вызвать порывы долга перед Родиной" .
В ряду геополитических воззрений концепция Д.И. Менделеева заслуживает пристального внимания, поскольку это не чисто умозрительные построения, а суждения, построенные с учетом количественных и качественных характеристик геополитического положения России.
Л.И. Мечников (1838-1888). По сути дела, Мечников в своих исследованиях объединил естественно-научное и цивилизационное направления в разработках отечественной геополитики. С одной стороны, он предстает как один из наиболее ярких представителей географического детерминизма и социал-дарвинизма, с другой, - утверждает, что прогресс цивилизаций существенно отличается от эволюционного закона борьбы за существование. Одно из главных положений его теории - отстаивание выдающейся роли водной среды, рек, морей и океанов в образовании и развитии древних цивилизаций.
Лев Ильич Мечников был сыном родовитого харьковского помещика, потомка молдавских господарей. Несмотря на слабое здоровье, отличался непокорным нравом, жаждой знаний и странствий. Он убегал "сражаться с турками" в Крымскую кампанию, был исключен из Харьковского университета, переехал в Петербург, где слушал лекции на физико-математическом факультете Университета и в Военно-морской академии, посещал курсы Академии художеств и погрузился в изучение иностранных языков. Овладел 10-ю европейскими языками, а также турецким, персидским и арабским. В 1858 г. он бросает обе академии и университет и в качестве переводчика отправляется с русской миссией в Палестину. В 1860-м г. он уже в Венеции, твердо решив стать художником. Но как раз в это время Джузеппе Гарибальди начал поход со своей легендарной "тысячей" за объединение Италии, и Мечников вступает в ее ряды. В сражении при Валтурно лейтенант Мечников был тяжело ранен и контужен, он выжил только благодаря заботливому уходу Александра Дюма-отца.
Мечников остался инвалидом и передвигался на костылях. 4 последующих года он живет во Флоренции, вступает в переписку с Чернышевским, встречается с Герценым, знакомится с Бакуниным, увлекается идеей революционного панславизма, вступает в анархистскую секцию I Интернационала. В 1968 г. устремляется в Испанию, где началась революция республиканцев. В 1871 г. участвует в оказании помощи парижским коммунарам. Весть о революции Мэйдзи в Японии была воспринята Мечниковым как "свет с Востока". В начале 1874 г. он едет в Японию. Здесь он с энтузиазмом работает над приобщением японской нации к европейской культуре, но "не при помощи оружия и насильственных мер, а при помощи книг и грифельной доски" .
Через 2 года он возвращается в Европу, выбрав путь через Тихий океан, Гавайские острова до побережья Северной Америки, затем вдоль США по железной дороге Сан-Франциско - Нью-Йорк, и снова на пароходе через Атлантику до Лондона, а потом в Париж и Женеву. За три месяца пути Мечников закончил писать 700-страничный капитальный труд "Японская империя", принесший ему известность в научных кругах. В это время Мечников сблизился с Элизе Реклю - выдающимся французским географом, анархистом, другом Жюля Верна и Кропоткина, ссыльным парижским коммунаром. Он помогал ему как переводчик и редактор в работе над 19-томной "Всеобщей географией", предоставил в его распоряжение ценные материалы по Японии и Китаю. Одновременно Мечников трудился над своей итоговой работой "Цивилизации и великие исторические реки", рукопись которой передал французскому другу незадолго до смерти.
Главную задачу этой книги Мечников видел в том, чтобы "выяснить и отыскать естественные, но часто таинственные пути, при помощи которых различная физико-географическая среда оказывает влияние на судьбы народов, предоставляя некоторым из них главенство над другими народами" . Будучи близок к анархизму, Мечников тем не менее не противопоставлял свой "географический синтез истории" политико-экономическому анализу К. Марксом общественных формаций, но акцентировал влияние изменчивой природы на ход развития человечества. Среда - количество солнечного света, климат, рельеф, почвы, флора и фауна и, в особенности, проточная вода, - это вызов, на которые люди отвечают различными формами сотрудничества. Главным творцом исторических объединений людей Мечников, как и Маркс, считал незаметный труд многочисленных поколений во взаимодействии с изменчивой средой. "История представляет собою, - полагал Мечников, - социологическую эволюцию, подчиненную космическим влияниям" . "Социологический прогресс" понимался Мечниковым как длительный и сбивчивый переход от восточного деспотизма через уменьшение власти и насилия в обществе к увеличению "анархии" - свободы и самостоятельности отдельных личностей и их сознательной кооперации.
Реки, утверждал он в своей основной работе "Цивилизация и великие исторические реки. Географическая теория прогресса и социального развития", служат "выражением живого синтеза всей совокупности физико-географических условий: и климата, и почвы, и рельефа земной поверхности, и геополитического строения данной области". Мечников прямо указывал на то, что реки, будучи элементом географической среды, выступают лишь как предпосылка развития цивилизаций. Основой же этого развития является коллективный, целесообразный труд человеческого общества.
"Географическая среда, - писал он по этому поводу, - эволюционирует во времени, она расширяется вместе с прогрессом цивилизации. Ограниченная в начале исторического периода не особенно обширными бассейнами больших рек, эта среда в известный момент охватывает побережья внутренних морей, а затем распространяется на океаны, охватывая мало-помалу все обитаемые области земного шара". Мечников предвосхитил появление геополитических учений ряда западных ученых - атлантистов, в частности, А. Мэхэна и Х. Маккиндера. Он же оказал значительное влияние на выдвигавшиеся в его время теории цивилизации, раскрывающие органическую связь природы и общества (одной из ярких работ этого направления явился фундаментальный труд Н.И. Вавилова "Пять континентов") .
Л. И. Мечников, создавая "географический синтез истории", разделил мировую историю на "три последовательных периода или три фазиса развития человеческой цивилизации, которые протекали каждый в своей собственной географической среде". Логичность его периодизации требует не доказательств, а своего объяснения: четыре величайшие цивилизации - китайская, индийская, ассиро-вавилонская и египетская, - возникнув на берегах великих рек, через многие столетия спустились к морям и распространились по их побережьям, чтобы еще по прошествии примерно 25-ти столетий дать начало океанической цивилизации. "Капризное на первый взгляд и случайное передвижение центра цивилизации из одной страны в другую, - писал российский географ, - изменение в течение истории культурной ценности различных географических областей в действительности представляются явлениями строго закономерными и подчиненными порядку. Географическая среда эволюционирует во времени, она расширяется вместе с прогрессом цивилизации. Ограниченная в начале исторического развития не особенно обширными бассейнами больших рек, эта среда в известный момент охватывает побережья внутренних морей, а затем распространяется на океаны, охватывая мало-помалу все обитаемые области земного шара" .
Мечников повторил в своей книге известный еще со времен арабского историка Ибн-Хальдуна тезис о возникновении цивилизации в странах с умеренным климатом. Он писал о том, что история сначала отворачивалась как от суровых околополярных областей, так и от жарких стран, где излишняя щедрость природы не стимулировала переход людей к сложным формам координации их трудовых усилий. Такие формы, а вместе с ними и очаги цивилизации - Египет, Ассиро-Вавилония, Индия и Китай, - возникают в районах великих исторических рек - Нила, Евфрата и Тигра, Инда и Ганга, Янцзы и Хуанхэ. Секрет исторической роли этих "воспитателей рода человеческого" заключалась в том, что орошаемые ими области обращались либо в плодородные житницы, кормившие миллионы людей, либо в заразные болота, уносящие множество жизней. "Разливы этих рек, - пишет Л.И. Мечников - могли быть регулируемы лишь коллективным, жестко дисциплинированным трудом больших народных масс, причем в планы исполнения работ оказывались посвященными лишь немногие избранные - жрецы, астрономы, правители. Принуждая людей к сотрудничеству, реки-кормилицы формировали фаталистическую покорность народов грозным силам природы и деспотической власти. С началом цивилизации в области великих рек устанавливался неограниченный абсолютизм, а народные массы насильственно запрягались в ярмо истории" .
Индийская цивилизация с ее кастовой системой и китайская - с мелочной конфуцианской регламентацией жизни закрылись в бассейнах своих великих рек. Они оказались во власти традиционализма и вне развивавшегося процесса международного обмена и взаимовлияния народов, в котором ключевую роль сыграли великие мореплаватели древности - финикийцы. Они-то и оказались зачинателями второго периода в истории человеческой цивилизации, когда ее поток перелился из бассейнов рек на побережья морей, прежде всего Средиземного.
Финикийцы, писал Мечников, раскинувшие к 800 г. до н.э. сеть своих торговых колоний по побережью Средиземного моря - от Малой Азии до Марокко и Пиренейского полуострова, - восприняли светоч цивилизации из Египта и Ассиро-Вавилонии, чтобы, в свою очередь, передать его грекам и италийцам. Финикийские купцы изобрели алфавитное письмо, заимствованное греками, перенявшими также у них "элементы всех видов знания - земледелия, прядильного искусства, металлургии и кораблестроения" . В результате возникали более гибкие социальные структуры и начала самосознания индивидов, но также и новые страницы в истории войн и грабежа (пиратство). "Господствующим фактором политической истории становится олигархия, "форма деспотизма, связанная со случайными завоеваниями и захватами" . История в этот период развивается скачкообразно, в нее периодически врываются хищные кочевники с плоскогорий Центральной Азии, где в долинах рек Амударья и Сырдарья был свой очаг цивилизации .
В западном Средиземноморье образуется Карфагенская держава финикийцев, в восточной части акватории этого моря - расцветает цивилизация прибрежной, богатой удобными бухтами Греции. Затем и карфагеняне, и греки покоряются народу, чья родина - полуостров в самом центре Средиземноморья, и вокруг Средиземного моря складывается Римская империя. Она падала под ударами варваров, но наследство греко-римской цивилизации переходит к Европе, опосредованное влиянием другой великой средиземноморской державы - арабского халифата. Мавританское государство арабов-мусульман на Иберийском (Пиренейском) полуострове было единственным на средневековом Западе убежищем философской мысли и науки .
Вслед за классиками географии К. Риттером и А. Гумбольдтом, Мечников называет целый ряд физико-географических преимуществ начавшей втягиваться в морской цикл развития Европы: удачный рельеф, теплое течение Гольфстрима и т.д. Кроме Средиземного моря, на берегах которого родились античная философия, гражданское право и христианская религия, геополитик выделяет "внутренние моря" с большими притоками:
- Черное море (в него впадают крупнейшие после Волги реки Европы - Дунай и Днепр);
- Балтийское море (Даугава, Неман, Висла, Одра);
- Северное море (Эльба, Везер, Рейн, Шельда), соединенное проливом Ла-Манш с Атлантическим океаном.
Втягивание этих "других средиземных" морей в орбиту цивилизации и знаменует для Мечникова вторую фазу морского периода всемирной истории. Она начинается с основания Константинополя, лежащего по обе стороны пролива Босфор и ставшего после падения Рима средоточием торговой и культурной жизни Европы, продолжается соединением Балтийского и Черного морей речным путем "из варяг в греки". На этом пути возникали центры русской цивилизации - Великий Новгород на севере и "стольный град" Киев на юге, в Причерноморье, куда из Византийской империи распространяется православная вера. Значение "пути из варяг в греки" упало после разгрома Константинополя крестоносцами и подготовило гибель Киевской Руси, разоренной нашествием монголов. Зато выдвинулись города, связанные с новыми торговыми путями и мореплаванием:
- Генуя и Венеция, захватившие в свои руки торговлю с Левантом (Восточным Средиземноморьем);
- города Германии - Любек и Гамбург на Эльбе, Бремен на Везере, Кёльн на Рейне и др. Последние стали во главе Ганзейского союза, верховодившего торговлей по Северному и Батийскому морям;
- cтолицами наиболее влиятельных держав континентальной Европы стали Париж на Сене, Вена на Дунае, Краков на Висле.
Если обогащение итальянских городов от левантийской торговли создало предпосылки блистательного Ренессанса, то с северными "внутренними морями" Европы Мечников связывал все, что ее средние века "знают свежего, самобытного, свободного" . Он имел в виду опыт средневековых городских коммун. В России к вольным средневековым городам Европы, которые и в настоящее время считаются колыбелью западной демократии, был близок Великий Новгород, избежавший монгольского завоевания. Он входил, хотя и на неравноправных условиях, в "торговый круг" Ганзы. Но города Ганзы, также как и Константинополь, Генуя и Венеция лишились своего значения с открытием Нового Света и морского пути в Индию, когда возвысились страны, лежащие на берегах Атлантического океана - Португалия, Испания, Англия, Франция, Нидерланды.
Началась, согласно периодизации Мечникова, новая эпоха всемирной истории - океаническая. Она характеризовалась "стремлением европейской цивилизации стать универсальной, проникнуть во все, даже глухие, уголки земного шара". Ее можно было также назвать атлантической до середины XIX в., когда началось "присоединение к области цивилизации" островов Тихого океана. Это движение стимулировалось:
- открытием золотых приисков Калифорнии и Австралии;
- экономическим прогрессом и динамикой развития Японии;
- открытием портов Китая для международного обмена;
- китайской эмиграцией;
- русской колонизацией Приамурья .
Мечников не считал, что победа Тихого океана над Антлантическим будет столь же бесспорной, как победа Атлантики над Средиземным морем. Он предпочитал говорить о сближении всего мирового океана с превращением Индийского океана "как бы в большое внутреннее море" . Более категоричным в оценке этого вопроса был А.И. Герцен, назвавший Тихий океан "Средиземным морем будущего" .
Дописывая свою книгу тяжелобольным, Мечников знал, что ему не отпущено времени детализировать социально-политическую картину морского и океанического периодов развития человеческой цивилизации. Но он и не считал, что поставленная задача широкого географо-социолого-исторического синтеза может быть решена одним человеком. Мечников наметил вехи и не ошибся в том, что другие ученые и сама история дополнят и доработают его концепцию. А себе он позволил немного помечтать о том, что:
- океаническая эпоха всемирной цивилизации увенчается повсеместным распространением принципов "Декларации прав человека и гражданина";
- закончится "величественная драма кровавого шествия человечества по пути прогресса";
- наступит период "преобладания свободных союзов и групп, возникающих в силу свободного договора и объединяющих отдельных людей в силу общности интересов, личных наклонностей и сознательного стремления к солидарности" .
В.И. Ламанский (1833-1914). Как и Мечников, он отталкивался в своих геополитических рассуждениях от ведущей роли географической среды в развитии цивилизаций, в основном концентрировался на всестороннем анализе российской цивилизации и делал далеко идущие выводы о социально-политической уникальности России во всем евразийском пространстве. В антропо-географической концепции Ламанского зримо присутствовали геополитические представления, выраставшие из славянофильских и панславистских идей. В рамках предложенной им типологии, он выделяет Срединный мир (по большей части совпадающий с политическими границами Российской империи, особенно в Азии, где они переходят в границы естественные и этнографические) от мира Европейского и Азиатского. Срединный мир Ламанский относит к особому историко-культурному типу, в котором господствует и преобладает русский народ, русский язык и русская государственность. Но русской географическая часть Азии становится не только потому, что там проживают русские, а, главное, из-за того, что она есть продолжение русской Европы. Из "древних русских областей" черпает русский народ силы в Азии и он еще долго будет там вдохновляться руководящими идеями, исходящими из "главного народного ядра Европейской России".
В.И. Ламанский особо подчеркивал географическое, этнологическое, религиозное и историко-культурное единство Европейской и Азиатской России. В Азиатской России, в отличие от азиатских колониальных владений европейских государств, собственно азиатов немного, русское же население переезжает туда не как европейцы на время, а навсегда, и она способна в будущем принять еще много миллионов русских. "В этом смысле и теперь можно говорить об азиатской России, - намечал Ламанский перспективы формирования нового видения российского государственного пространства, - но еще нельзя, и едва ли когда будет возможно говорить об азиатской Англии, Франции Голландии, Испании и Португалии. Для этих национальностей их Азия не может быть и никогда не будет родиною и отечеством, а навсегда останется лишь страною эксплуатации, выгодных рынков, практической школою административных и государственных талантов, более или менее благодарным поприщем и приманкою для их миссионеров и ученых". Русские же не чувствуют себя в Азии чужими, а азиаты быстро отрываются от своей культурной среды и сближаются с русской жизнью.
Владимир Иванович Ламанский (1833-1914) - историк, филолог, геополитик, академик Петербургской АН (1900). Окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета (1854). Преподавал там же с 1865 (профессор с 1871 года), в 1872-1897 гг. читал также лекции в Петербургской духовной академии; в 1890-1900 гг. - в Академии Генерального штаба. В 1890 основал этнографический журнал "Живая старина" (редактировал его до 1910 г.). Создал петербургскую школу славистов ("школу Ламанского").
Ламанский - видный деятель русского общественного движения в поддержку славянских народов, один из организаторов Славянского съезда в Москве (1867), петербургского отделения Московского Славянского комитета, преобразованного в 1876 г. в Славянское благотворительное общество. Начиная с вызвавшей общественный резонанс статьи в "Современнике" "О распространении знаний в России" (1857), Ламанский своими трудами стремился способствовать развитию "самопознания и самосознания русского народа". В 1860-1870 гг. он извлек из архивов и прокомментировал многочисленные документы и материалы по политической и культурной истории XVIII в., события которой оценивал сквозь призму борьбы "русского" и "немецкого" элементов во внутренней и внешней политике России. Ряд работ 1863-1865 гг. Ламанский посвятил М.В. Ломоносову, редактировал академическое издание его трудов. После путешествия по славянским землям 1862-1864 гг. Ламанский написал этнографические и политико-культурные очерки, в том числе "Национальности итальянская и славянская в политическом и литературном отношениях" (1864), где развивал славянофильские идеи, особенно о роли русского языка в деле славянского объединения. В статьях под общим названием "Непорешенный вопрос" (1869) он высказал оригинальные мысли об историческом образовании древнеславянского и русского языков. В историко-политологическом отношении также представляет интерес монументальный труд, над которым Ламанский работал 15 лет (1884). "Государственные тайны Венеции..." - богатейшее собрание материалов, главным образом из архивов Венеции, по-новому освещающих истоки "восточного вопроса", историю культурных и политико-экономических отношений романо-германского Запада и греко-славянского Востока, в центре которой - политические убийства, возведенные в систему правительствами Венеции XV и особенно XVI вв.
Автор около 400 научных работ и публикаций по истории, филологии, палеографии, этнографии славян, русской истории, геополитике. Ламанский похоронен в Александро-Невской лавре.
Центральное место в геополитическом творчестве Ламанского, несомненно, занимает его труд "Три мира Азийско-Европейского материка" (1892). В нем он размышляет о германо-романском, греко-славянском и азиатском "мирах" культурного человечества, "самостоятельное бытие" которых имело географические, этнографические и культурные основы. В этой работе как панславистские, так и геополитические воззрения автора получили наиболее развернутое обоснование. Книгу он начинает вроде бы с простого заявления: "Европа есть, собственно, полуостров Азии, и потому она с последнею составляет одно целое, одну часть света, которая по всей справедливости может носить еще название Азийско-Европейского материка" . С точки зрения Ламанского, именно Евразия является центром распространения современной мировой цивилизации. "Все, что поныне создано человечеством замечательного и великого в религии и философии, в искусствах, науках, промышленности, в общежитии, в государственном и международном праве, принадлежит всецело племенам и народам Азийско-Европейского материка" , - пишет этот автор. Все остальные территории (Африка, обе Америки, Полинезия, Австралия), по его предположению, были заселены именно из Евразии. В основе такого положения вещей Ламанский видит ряд объективных факторов:
- во-первых, это "климатические условия и великое разнообразие природных богатств";
- во-вторых, "выгодное отношение береговой линии к поперечнику внутренних стран, удобное направление и расположение горных хребтов и речных систем" ;
- в-третьих, строение континента, горные хребты, условия морских берегов, климат производят на нем первоначальные человеческие группы, которые начинают развивать оригинальные цивилизации. Цивилизации, наслаиваясь на известные территории Евразии, создавали крупные типы человеческих сообществ - "миры".
Ламанский выделял в Евразии три отдельных "мира", каждому из которых присущи собственные географические, этнологические и историко-культурные характеристики. В качестве миров он выделял:
- западный, романо-германский (католическо-протестантский) мир или, иначе, "собственно Европу";
- мир "собственно Азии";
- "Средний (срединный) мир" - по его словам, "не настоящую Европу" и "не настоящую Азию". Это было пространство, где "Азия уже кончается, а Европа еще не начинается".
В качестве критериев выделения в Евразии такого рода миров геополитик использует "границы религий, наречий, нравов, общественного и государственного строя". Стоит отметить, что мир "собственно европейский" интерпретируется Ламанским не как нечто абсолютно цельное. Он подвергнут автором внутренней дифференциации на основании тех же критериев. В Европе он выделяет шесть практически самостоятельных частей: Великобританию, Францию, Испанию, Скандинавию, Германию и Италию. Общим для этих частей "европейского мира" является наличие схожих, но все же существенно отличающихся элементов - романского и германского. Они, как считает Ламанский, "не настолько смешались, чтобы слиться в одно целое, и не настолько уже разобщены, чтобы не могли сходиться во множестве общих интересов и даже по частям стремиться к союзам и внешним соединениям" .
Азиатский "мир" представляется геополитику абсолютно раздробленным, поскольку там имеет место "решительное отсутствие гегемонического (автор употребляет прилагательное "игемоническое" (устар.), означавшее "подавляющее" - М.М.) преобладания одной веры, одного языка, одной народности" .
Сущность "Срединного мира" Ламанский поясняет следующим образом: "Вступая в пределы этого "Среднего мира" из Азии, мы должны сказать, что тут Азия кончается, но Европа еще не начинается; точно также, вступая в него из Европы, мы вправе сказать: здесь кончается Европа и еще не начинается Азия". Это сугубо геополитическое суждение автор дополняет утверждением цивилизационного порядка, которое выражает его славянофильские убеждения: "Если есть Азия русская, если она, в отличие от собственно нерусской Азии, должна быть отнесена к особому историко-культурному типу, то это единственно потому, что при "русской Азии" или "азиатской России" есть еще "русская Европа" или "Россия европейская".
"Не отождествляя и не сливая с Россиею население прилежащих к ней земель славянских и православных, - пишет далее Ламанский, - мы не можем, однако, с точки зрения этнологической и историко-культурной, даже политической, не причислять их к одному с нею разряду или миру. Мы должны отделять их и от мира собственно азиатского, и от мира собственно европейского. От Европы значительная часть населения "среднего мира" отличается принадлежностью своею не к западному, а к восточному христианству" . Геополитик понимал славянство как единый целостный организм, особый социокультурный мир. Исходя из этого, он уже в своей докторской диссертации (1871) выдвигал теорию о греко-славянском мире как объекте самостоятельного исторического изучения, подвергнув резкой критике отношение западноевропейских, прежде всего, немецких ученых к славянству и России как более низким, по сравнению с романо-германскими народами, субъектам истории. Он предсказал "близкую борьбу России с новой Германской империей, когда Германия благополучно окончит свои дела на романском Западе".
Согласно Ламанскому, "Срединный мир", несмотря на наличие множества разнородных элементов, был скреплен тем, что стержневую роль в нем играл славянский этнос, исповедующий "восточное христианство", а все остальные вероисповедания и национальности играли вспомогательную роль в историко-культурном развитии. Географический фактор также играет немаловажную роль для единства "Среднего мира", поскольку "единство Русской империи обусловлено совершенным почти отсутствием в ней крупных внутренних расчленений" . Россия в описании автора имеет вид "особого материка". Основная часть его территории - однообразие равнин и степей. В отличие от Западной Европы, все шесть частей которой имеют выход к морю и населены "жадными к новому, подвижными жителями", в России господствует "охранительный консервативный характер" ее обитателей.
Завершенность этот "особый материк" получает, лишь будучи дополненным остальной восточной закарпатской и задунайской греко-славянской Европой. Прибрежный юго-запад "срединного мира" - области, во многом благоприятные для развития личной бойкости, духа партикуляризма и местной автономии, для образования небольших торговых республик. Но, подчеркивает Ламанский, для охраны своих территорий средиземноморские славяне и греки всегда будут нуждаться в покровительстве мировой державы - России и потому заинтересованы в скреплении связей с ней. Помимо географического, религиозного и этнического единства "Среднего мира", Ламанский обозначает еще и единство социально-психологического плана. С его точки зрения, весьма сильно идеализирующей русский народ, "христианско направленному социальному характеру людей "Среднего мира" свойственны "безграничное стремление к свободе духа во всех проявлениях человеческой деятельности, полнейшее уважение к достоинству и правам человеческой личности, без различия полов, званий и состояний, сознание внутренней обязательности для каждой, без исключения, личности самоосуждения, раскаяния, самопожертвования и братского благоговения к людям" .
Естественным и постоянным центром культурно-географического и политического тяготения этого разнообразного в этнографическом отношении мира является Российская империя. Азиатская граница России большей частью совпадает с границей между Азией и "Средним миром". Ее Ламанский отодвигает, таким образом, далеко на восток от Уральского хребта). Граница же "Cреднего мира" с "собственно Европой" прочерчивается от Данцига (Гданьска) на Триест и дальше, обозначая территории Восточной Европы, Греции, Турции (включая Константинополь), приморья Сирии и Малой Азии, А также Кавказа, которые населены славянскими и "древнехристианскими" народами. Ламанский считает, что географически смежные друг с другом миры обязательно входят во взаимные столкновения. В результате борьбы миров появляются новые политические территориальные группировки, новые их соотношения. Со второй половины XIX в. претензию на культурно-политическую гегемонию в Европе заявила объединенная Германия, имея в виду и подчинение греко-славянского мира. По Ламанскому выходило, что кровавый конфликт между Европой в лице Германии и Россией как "Cрединным миром" был неизбежен.
Другой зреющий конфликт Ламанский усматривал в "азиатском мире, что, по его мнению, было обусловлено несколькими причинами:
- во-первых, даже высокоразвитые азиатские культуры - китайская и японская - отстали от Европы и России "во всех отношениях настолько, что не смогут наверстать упущенное, не говоря уж о турках, персах, монголах и татарах", которые оказались в состоянии "полного духовного истощения и упадка или самой неотесанной грубости";
- во-вторых, "нерусская Азия" никогда не была "приведена к единству политическому и религиозному, не собиралась в одно целое" вследствие разных причин, в том числе географических и этнических;
- в-третьих, государственная независимость всех азиатских государств будет постоянно ослабляться, что неизбежно спровоцирует новый виток борьбы за сферы влияния, в которой Россия будет просто вынуждена принять участие.
Автор считает вполне разумным тот путь, которым следовала в Азии Россия. В отличие от европейских стран, которые рассматривали Азию как место "эксплуатации, выгодных рынков", как "практическую школу административных и государственных талантов", Россия здесь была своей . Она приобретала азиатские пространства абсолютно другим способом: осваивала территории заселением на постоянной основе, переводя их в границы "среднего мира". Евразийские геополитические выкладки Ламанский дополнил идеей деления России на 13 особых антропо-политико-географических зон ("Набросок плана будущего Русского этнографического музея", 1901), предвосхитившие масштабные разработки его ученика - В.П. Семенова-Тян-Шанского, вместе с которым Ламанский участвовал в многотомном издании "Россия. Политико-географическое описание нашего отечества" (1899-1914). В целом смысл и направление научных поисков Ламанского сводились к обоснованию "миродержавной роли славянского племени", которая должна завоевываться не столько внешнеполитическими действиями, сколько внутри России. Причем не только в Петербурге и в Москве, а и в провинции - освоением огромных пространств, подъемом экономической жизни и упорядочением бытовых условий, улучшением хозяйства, культуры земледелия и промышленности.
В связи с указанными суждениями В.И. Ламанского следует подчеркнуть, что, вне зависимости от выделения разных направлений в геополитических исследованиях представителей отечественной науки на протяжении XIX-XX веков, все они разделяли мировоззренческую парадигму особости, уникальности России, которая пронизывала все или почти все концепции российских авторов. Изначально эта парадигма она была достаточно остро сформулирована П.Я. Чаадаевым в "Философических письмах" и в "Апологии сумасшедшего": мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Н.Я. Данилевский рассматривал эту парадигму как непременное условие цивилизационного, культурного многообразия, при котором славянский культурно-исторический тип будет первым полным четырехосновным (то есть объединяющим религиозную, культурную, политическую и общественно-экономическую деятельность) типом. Геополитический характер обретало и суждение Ф.И. Тютчева о перерастании "России-1" (Россия в границах империи) в "Россию-2" (включающую народы Восточной Европы) и далее - в "Россию-3", "Россию будущую", охватывающую весь евроазиатский континент (за исключением Китая) .
В.П. Семенов-Тян-Шанский (1870-1942). Геополитические работы Вениамина Петровича Семенова-Тян-Шанского, сына знаменитого географа и демографа, путешественника П.П. Семенова-Тян-Шанского многие отечественные ученые, и не только геополитики, считают классическими. В политико-географическом очерке "О могущественном территориальном владении применительно к России" (1915) и книге "Район и страна" (1928) В. Семенов-Тян-Шанский сформулировал и детально выписал оригинальную глобальную геополитическую концепцию, поставил многие вопросы, представляющие большой интерес и в наше время начала XXI в.
К примеру, в политико-географическом очерке был рассмотрены вопросы:
- "об естественных границах";
- о существовании "земных оболочек для сгущения органической жизни";
-о миграциях и стихийных переселениях людей;
- о главных центрах развития человечества вне акватории Тихого океана.
В этой главе автор во многом соглашается с Ф. Ратцелем, но уже в главе "О формах могущественного территориального владения вообще" он обосновывает совершенно новый, оригинальный, глубоко продуманный подход к рассматриваемым геополитическим проблемам. Русский ученый выделил на земной поверхности зону между экватором и 45-м градусом северной широты, где расположены три "великие океанические бухты":
- европейская с Средиземным и Черным морями;
- китайская - с Южно-Китайским, Восточно-Китайским, Японским и Желтым морями;
- центрально-американская - с Карибским морем и Мексиканским заливом.
Именно вокруг них, как отмечал русский географ, выросли наиболее сильные и самобытные цивилизации, а также наиболее глубокие религиозные системы. "Господином мира" полагал он, будет то государство, которое "сможет владеть всеми тремя морями"; тремя "господами мира" будут те три нации, "каждая из которых в отдельности завладеет одним из этих морей" ..
Важным вкладом В. Семенова-Тян-Шанского в теорию геополитики можно считать и выделение им трех исторически сложившихся систем геополитического контроля над пространством. Первая из них, кольцеобразная, возникла в древности в Средиземноморье: сухопутные владения доминирующей державы представляли собой кольцо, которое позволяло контролировать внутреннее морское пространство. Замыкали в кольцо свои владения греки, римляне, карфагеняне, венецианцы и генуэзцы. Неизбежный распад этих систем, как считал автор, происходил вследствие роста народонаселения на соседних территориях и перенесения центров народонаселенности вглубь материковых зон.
Вторая - клочкообразная или точечная - была использована европейцами, начиная с эпохи Великих географических открытий, и стала признаком Нового времени. Она характерна для островных и полуостровных государств, которые, обладая сильным флотом, реализовывали свою геополитическую активность, захватывая другие территории и континенты, налаживая торговые пути, способствующие установлению мировых хозяйственных связей, основывая порты и военные базы в стратегически важных пунктах, доступных морским коммуникациям. Эту систему использовали испанцы и португальцы, голландцы и французы. Англичане в XIX веке усовершенствовали ее, дополнив совокупность стратегических пунктов базирования военно-морских сил созданием буферных государств, которые отделяли зоны морского господства от континентальных держав. В ХХ веке с разной степенью эффективности подобную систему контроля над пространством использовали СССР и США.
Третья система геополитического контроля над пространством была названа континентальной. Здесь, на суше, владения доминирующей державы должны представлять собой, по мнению В. Семенова-Тян-Шанского, непрерывную полосу, желательно от "моря до моря". "Чрезматериковая система", как ее еще называл Семенов-Тян-Шанский, является определенного рода антиподом "клочкообразной системы". Здесь каким-либо государством захватывается внутри материка обширная территория, "одним концом упирающаяся в одно из омывающих его морей, а другим - в другое". Геополитическая активность подобного рода государств (в качестве примера автор называл Персию, Россию, США) направлена на строительство и овладение водными и сухопутными коммуникациями и на внутриконтинентальную колонизацию. Как полагал ученый, "чрезматериковая система" отличалась от других своей масштабностью, массивностью, континентальной целостностью и имела все природные "задатки прочности".
Главный недостаток подобной системы автор усматривал в разности потенциалов освоенности территории, с которой начинается колонизация (для России это ее европейская часть) и где она заканчивается (Дальний Восток). "При столкновении с соседями, - предупреждал Семенов-Тян-Шанский, "чрезматериковое" государство легче всего подвергается блокаде со стороны соприкасающихся с ним морей и хотя бы временным захватом со стороны их побережий; последнее же обстоятельство уничтожает всю суть системы "от моря до моря" и обессиливает страну". Каков ход разрешения этого геополитического парадокса? Подобно тому, как в свое время Д.И. Менделеев писал о необходимости приближения центра народонаселенности страны к географическому центру, Семенов-Тян-Шанский подчеркивал необходимость доведения географического центра "государственной территории по возможности до одинаковой густоты населения и степени экономического развития". Географический центр территории России отдален от центра народонаселенности на 3 тыс. км (в США - на 100 км), поэтому "чрезматериковое государство", по мнению русского геополитика, нуждалось в длительных периодах "великого покоя" для сближения трех центров страны.
Эти периоды "великого покоя", по мнению геополитика, всегда сопрягались с динамикой колонизации. Если последняя реализуется в клочкообразной системе как "борьба с пространством" посредством мощного морского флота, то для "чрезматерикового государства" победа над пространством достигается со значительно большими усилиями. Семенов-Тян-Шанский прогнозировал сооружение "меридианальных чрезматериковых путей", один из которых должен был связать Европу с Африкой. Этот путь, по мнению ученого, должен был начинаться "нашей Мурманской магистралью, направиться через центр Русской равнины на Кавказ. Отсюда он, поперек главного Кавказского хребта, далее поперек Малой Азии в Сирию, от нее через Суэцкий канал в Египет, из Египта через восточно-африканские территории должен был достигнуть Капштадта (Кейптауна - М.М.)". По сути дела, Семенов-Тян-Шанский, определив политическую географию как науку об установлении пространственных взаимоотношений территориального могущества отдельных человеческих сообществ, дал одно из первых в отечественной науке определений геополитики.
В древние времена "чрезматериковую державу" пытался создать Александр Македонский, в новой истории - Наполеон Бонапарт, но успеха добились только русские в Евразии и американцы в Северной Америке. Рассматривая "русскую континентальную систему владения", В.П. Семенов-Тян-Шанский главным ее недостатком считал растянутость территории и ее деление на развитый центр и отсталую периферию. И он приходил к выводу, что единственным способом сохранить такую систему можно было, подтянув географический центр российской государственной территории до той же плотности населения и уровня экономического развития, что и в историческом центре. Для этого он рекомендовал создать своего рода пункты форсированного развития, имея в виду четыре таких региона - базы: Урал, Алтай с горной частью Енисейской губернии, Туркестан с Семиречьем и территории вокруг Байкала (автор писал о Кругобайкалье) .
В сравнительно небольшой статье "Географические соображения о расселении человечества в Евразии и о прародине славян", написанной в 1916 г., Семенов-Тян-Шанский высказал любопытную геополитическую мысль. "Результатом медленных внедрений человечества является более или менее обширное распространение его племен, а результатом завоеваний - их расчленение на государства". Ученый в этой связи говорит о двух основных видах освоения географических пространств - внедрении и завоевании. По этому поводу он пишет: "Внедрение и завоевание двигались всегда в стороны наименьшего сопротивления, причем, если при завоевательном движении не слишком истощались внутренние силы народа-завоевателя, то образовывалось долговечное и сильное государство с последующим медленным внедрением его господствующего племени во все углы территории. Если же они при этом слишком истощались, то государство быстро распадалось, оставив лишь известный след на культуре аборигенов тех территорий, которые оно занимало". Мирное внедрение народов оставляет, по мнению геополитика, "большие следы не на территории, а на духовной жизни человека, особенно большой отпечаток - на его языке.
Мирное внедрение, многовековая земледельческая колонизация, прежде всего "ищут удобные и привычные почвы, подходящие топографические условия" . При обсуждении в 1908 г. вопроса о строительстве Амурской железной дороги в Государственном совете, В.И. Тимирязев привел слова знаменитого географа и востоковеда Ф. фон Рихтгофена: "В смысле колониальных владений Россия находится в самом благоприятном условии при других государств, ибо все ее колониальные владения находятся в одной меже с метрополией и представляют доступные ценные местности". Подхватив эту мысль, П.П. Семенов-Тян-Шанский принялся развивать ее с "русской точки зрения". "Что же я разумею под мнением Европейской Азии? Этнографическая граница между Европой и Азией была в то время совершенно другая. Если провести диагональ от Перми до Кишинева, то все, что находится на юго-восток от этой линии, было Азией. ...Значит, первая задача России заключается в том, чтобы очистить все это пространство от азиатов, и начать затем ее колонизацию. Она началась после взятия Казани в 1552 году". Затем, пишет ученый, Россия дошла до Амура и Тихого океана и русские переселенцы, уходя на восток, продолжали оставаться в России.
Он призывал своих сограждан перестать делить страну на европейскую и азиатскую ее части. При этом он выделял в империи особую культурно-экономическую единицу" - Русскую Евразию (пространство между Волгой и Енисеем и от Северного Ледовитого океана до южных российских границ), которую нужно перестать считать окраиной и говорить о ней как о "коренной и равноправной во всем русской земле". Она может и должна быть построена по тому же культурно-экономическому типу, как и Европейская Россия, и стать столь же прочной политической и экономической основой Российской империи. Это позволит укрепить систему "от моря до моря" и сдвинет культурно-экономический центр государства ближе к его истинному географическому центру.
Карту Российской империи В. Семенов-Тян-Шанский делил на две приблизительно равные части:
- западную половину - от границ Польши до Енисея, - на которой располагалось русское историческое колонизационное ядро (Центральная Россия, Южное Приуралье и Западная Сибирь с Алтаем);
- восточную половину - Прибайкалье, Приамурье, - являвшуюся тем самым "острием меча", которое и имеет наибольшее колонизационное значение. Упоминал он и северные, сибирские и дальневосточные территории, не придавая им, впрочем, сколько-нибудь культурного и экономического значения.
Исходя из этого, ученый предлагал изменить административное деление империи, введя земские области и отдельные территории. Если первые, имея значительную плотность населения, должны были получить, по его мнению, возможность самодеятельного существования и определенного самоуправления, то вторые, в силу своей обширности и пустынности, оставались бы на полном попечении центрального правительства. При проведении такой реформы В. Семенов-Тян-Шанский не предполагал выхода за пределы административной и хозяйственной децентрализации страны, ибо он полагал гибельным для могущества России ее федеративное устройство.
Этот русский геополитик основное внимание уделял развитию политической географии и явился создателем одной из первых отечественных политико-географических концепций, которую следует рассматривать как сугубо геополитическую теорию. В начале Первой мировой войны он заявил: "Настало то время, когда... нельзя оставаться висеть в воздухе наивным мечтателем за флагом всех других наций, совершенно реально преследующих ясно видимые ими цели и не идущих ни на какие компромиссы именно вследствие ясности понимания своих задач, которые всецело зависят от политико-географического воспитания". В развернутой форме политико-географическую концепцию Семенов-Тян-Шанский изложил в вышедшей в 1928 г. работе "Район и страна".
Можно согласиться с мнениями многих ученых, что В.П. Семенов-Тян-Шанский создал целостную глобальную концепцию геополитики. Он представлял ее как антропогеографическую, занимающую свою нишу в многоуровневом знании в структуре географической науки, видел в ней географию "территориальных и духовных господств человеческих сообществ". Он внес в традиционный географический детерминизм антропологическое видение, заключавшееся в том, что экономическая деятельность человека была важнейшей в процессе формирования территории государства. В таких суждениях он двигался курсом, параллельным концептуальным построениям П. Видаля де ла Бланша. Могущественно-территориальное владение государства описывалось русским геополитиком как результат действия природных, экономических и культурных факторов в развитии территорий. На русском историческом, статистическом, демографическом материале он разработал гипотезу о колониальных базах как гарантах, исходных точках территориально-политического могущества.
Евразийская геополитическая школа. В 20-е годы ХХ века геополитические сюжеты разрабатывались русскими учеными, которые возглавили евразийское движение в эмиграции. Это были в первую очередь П.Н. Савицкий и Г.В. Вернадский. Само евразийское движение было гораздо более представительным. С.Б. Лавров, ссылаясь мнение еще одного основателя движения, Н.С.Трубецкого, пишет о сотне сторонников евразийства. Однако П.Н. Савицкий и Г.В. Вернадский были не только основателями евразийства как идеологии "народа России-Евразии", но выстроили его на четких геополитических основаниях. Г.В. Вернадский в "Начертаниях русской истории" осуществил геополитический анализ истории страны и народа. Так, комментируя схемы, показывающие "ритмичность государственно-образующего процесса", он писал следующее: "...Нынче (Вернадский опубликовал "Начертания" в Праге в 1927 г. - М.М.) Евразия представляет собой такое геополитическое и хозяйственное единство, какого ранее она не знала".
Евразийский этап развития российской геополитики начинается в 1921 г. изданием в Софии (Болгария) группой русских ученых-эмигрантов (С.Н. Трубецким, П.Н. Савицким, Г.В. Вернадским, Г.Ф. Флоровским, Л.П. Карсавиным и др.) сборника статей "Исход к востоку". Этот сборник считается исходным документом "евразийской" доктрины, хотя на самом деле ее многие идеи были сформулированы в изданной годом ранее книге известного в то время филолога князя Н. Трубецкого "Европа и человечество". Впоследствии ряды евразийцев пополнились и другими представителями русской эмигрантской интеллигенции - В. Ильиным, Н. Алексеевым, М. Шахматовым и др. Евразийцы развернули достаточно широкую издательскую деятельность в Праге, Берлине, Париже. Кроме ряда монографий и научных сборников они издавали периодический "Евразийский временник" (Берлин, Париж), газету "Евразия" (Париж). Наконец, ими была создана Евразийская партия.
И если в творчестве вышеупомянутых русских ученых и мыслителей, как и многих других, можно отметить явные свидетельства геополитического мышления, геополитического подхода к интерпретации исторических или иных процессов, то группа ученых-эмигрантов, известных как "евразийцы", уже должна быть причислена к когорте истинных геополитиков. Их объединяла идея о России как особом мире, на развитие которого оказал решающее влияние материк Евразия. Концепция евразийства развивалась на почвенной теории, в связи с чем был введен в научный оборот специальный геополитический термин "месторазвитие". Под этим термином понималась неповторимая географическая среда, в которой происходит становление и развитие как отдельного человека, так и крупных человеческих сообществ. Н.А. Бердяев, справедливо усматривая в "евразийстве" "эмоциональную реакцию на катастрофу" (он имел в виду Октябрьскую революцию 1917 года), тем не менее, некорректно оценил идеи этого направления общественной мысли как "перепев старых славянофильских идей", в том числе и взглядов Н.Я. Данилевского.
В данном случае представляются более уместными и точными характеристики этого научного направления самими его основоположниками. П.Н. Савицкий, в частности, писал по этому поводу, что "евразийцы - это представители нового начала мышления и жизни", они "дают новое географическое и историческое понимание России и всего того мира, который они именуют российским или "евразийским". Заслуги "евразийцев", в очередной раз заостривших внимание на проблеме путей развития и судеб России в 20-е - 30-е годы ХХ века, заключались в том, что:
а) они выдвинули формулу, согласно которой невозможно "объяснить и определить прошлое, настоящее и будущее культурного своеобразия России преимущественным обращением к понятию "славянства", но можно это сделать, если исходить из признания сочетания в русской культуре "европейских" и "азиатско-азийских элементов" ;
б) геополитические, "геософские" аргументы "самого евразийского из евразийцев" П.Н. Савицкого и "натуралистически-антропологические" взгляды Н.С. Трубецкого помогали преодолевать узость устоявшегося за многие века стереотипа понимания "идеи России" как духовной идеи, прежде всего и исключительно связанной с православными мотивами;
в) евразийцы создали оригинальную геополитическую доктрину, рассматривавшую "континент-океан", то есть территорию России-Евразии, как решающий фактор мирового равновесия, и не только военно-политического, но и культурно-цивилизационного.
Указывая на неслучайный характер предлагаемой им смены имени России на географическое "Евразия", П.Н. Савицкий писал: "Это изменение ориентировано также на определенные культурно-исторические обстоятельства, учитывая то, что с понятиями "Европа" и "Азия" связаны у нас некоторые культурно-исторические представления. Мы заключаем в имя "Евразия" некую сжатую культурно-историческую характеристику того мира, который иначе называется "российским", его характеристику как сочетания культурно-исторических элементов "Европы" и "Азии", не являющегося в то же время - в полной аналогии с природой географической, - ни Европой, ни Азией" .
Таким образом, на пространстве евразийского континента Савицкий выделил три вполне самостоятельные части - Европу, Азию и Евразию. "Русский мир, - отмечал он, - евразийцы ощущают как мир особый и в географическом, и в лингвистическом, и в историческом, и в экономическом и во многих других смыслах. Это - "третий мир" Старого света, не составная часть ни Европы, ни Азии, но отличный от них и в то же время им соразмерный". В данном случае следует подчеркнуть, что Россию-Евразию евразийцы воспринимали как "симфоническую личность" . Под таковой они понимали "любую оригинальную национальную культуру или отдельные "культурно-исторические миры".
По мнению евразийцев, Россия-Евразия - это своеобразный, уникальный и самодостаточный культурно-исторический мир, который объединил в своих пределах не только славян, но и целый круг примыкающих к ним туранских, монгольских, финно-угорских и других народов. Евразийцы считали, что "важнейшим фактом, характеризующим национальные условия Евразии, является факт иного конструирования отношений между российской нацией и другими нациями, чем то, которое имеет место в областях, вовлеченных в сферу европейской колониальной политики, в отношениях между романскими, германcкими и туземными народами. Евразия в их представлениях была областью "некоей равноправности" и некоего "братания" наций, не имеющего никаких аналогий в межнациональных отношениях в колониальных империях. Поэтому "евразийскую" культуру они представляли в виде "феномена, являющегося в той или иной степени общим созданием и общим достоянием народов Евразии" .
По мнению Н.С. Трубецкого, "узловую роль" в русской (евразийской) культуре в момент ее становления и развития сыграл туранский элемент . Г. Флоровский рассматривал культурную матрицу Евразии сквозь призму доминирующего в ней особого пространственно-культурогенного фактора. "Через века и пространства, - писал он, - осязается единство творческой стихии. И точки ее сгущения почти никак не совпадают с центром бытия. Не в Петербурге, не в древнестоличном Киеве, не даже в "матушке Москве", а в уединенной русской обители, у преподобного Сергия чувствуется напряжение русского народного и православного духа. Здесь издревле лежит средоточие культурного творчества. Культура не сосредоточена ни в городских центрах, это не "лесная" и не "речная" культура. Дух "степи" все время витает над ней" .
Почти все основные "евразийские идеи" принадлежали Петру Николаевичу Савицкому (1895-1968), окончившему в 1917 г. экономическое отделение Петроградского политехнического института. С 1921 г. он находился в эмиграции, сначала в Софии, затем в Праге, где был занят преподавательской деятельностью. Разделяя в целом антизападнические настроения старшего поколения русской эмиграции, он не просто пытался освободиться от магии европоцентризма в сознании и научной практике, но и трудился над реальным противопоставлением романо-германской культуре культуры российской. "Чем была Россия, ощущавшая себя частью Европы, входившая в систему европейских держав, как это было во весь период империи? - вопрошал П.Н. Савицкий. И сам же отвечал: "Несмотря на свою политическую силу, в культурном отношении она чувствовала себя, а часто и была, третьестепенной Европой. Этой установкой максимально затруднялся творческий вклад России в мировую культуру. Кому интересны зады европейской цивилизации, когда можно обратиться к передовым ее представителям? И может ли существовать настоящий пафос культурного творчества там, где основною задачей является уподобление этим передовым представителям, где подражательность, а не творчество, является законом жизни? Что же касается настоящей Европы, то пренебрежение являлось и является единственно возможным отношением к этим задворкам... Только утвердив себя как духовно и материально самодовлеющий мир, Россия организует наилучшим образом и свои отношения с Европой. Чтобы сблизиться с Европой, нужно стать духовно и материально независимыми от нее". И евразийцы утверждали, что Россия имеет все предпосылки к обретению такой независимости. Она представляет своеобразную географическую среду, в своих простых, широких очертаниях резко отличную от дробного строения Европы. Основные географические зоны (тундра, лес, степь, пустыня) располагаются здесь как полоса горизонтально подразделенного четырехполосного флага... Что самое важное - в ней есть самостоятельная культурная традиция, достаточно сильная для того, чтобы обосновать независимое от Европы культурное развитие. В традиции этой запечатлены начала, связанные с Востоком и чуждые Западу" .
Россия в геополитической доктрине евразийцев предстает как государство, ставшее "естественным объединителем евразийского материкового пространства", главной задачей и историческим предначертанием которого является сбережение единства, целостности "Срединной земли", противостояние любым стратегиям фрагментации евразийского континентального монолита. Многие из сторонников этого геополитического направления Россию-Евразию воспринимали как единство, не соглашаясь "идти с теми, кто в своекорыстных интересах желает разорвать на клочки это единство". Более того, они были убеждены, что такие попытки не могут удасться, ибо "противоречат природе вещей" .
Г.В. Вернадский в своих "Начертаниях русской истории" подчеркивал, что после ХV века, когда Россия перестала быть "одним из провинциальных углов евразийского мира", она взяла на себя историческую ответственность за пространство, объединенное в рамках "государства-материка". Оно было создано в результате усилий не только русского народа, но и многих народов Евразии, утворивших Россию как "собор народов". Исторически сложившееся территориальное единство российской империи характеризовалось, по мнению евразийцев, "естественностью и устойчивостью своих границ, так как государство, возникшее в самом центре материкового водного бассейна, стало естественным объединителем евразийского материкового пространства. Вот почему большинство евразийцев признали преобразования, осуществлявшиеся в СССР в 30-х годах", - так считает современный автор Т.Н. Очирова .
Геополитические идеи евразийцев, прочно связанные с эмигрантским статусом своих творцов (волею роковых для них событий лишенных Отчизны, но не переставших быть ее патриотами в самом высоком смысле этого слова), с огромной противоречивостью мировых событий, были во многом раскритикованы собратьями-эмигрантами на Западе. Не были они своевременно "услышаны" в России-Евразии, где о них фактически мало знали и почти не вспоминали. Но как только Россия в очередной раз оказалась в центре геополитических катаклизмов конца 80-х - начала 90-х годов ХХ века, творчество евразийцев и их теоретические концепции, их оригинальные суждения несколько неожиданно были общественно востребованными. Идеи евразийства стали активными участниками политической борьбы в изменяющем свой облик громадном евразийском "срединном пространстве" - в России, которая на новом этапе своего развития искала оптимальные пути встраивания в мировое сообщество народов. И это может считаться, по всей видимости, самой объективной и высокой оценкой идейно-теоретического наследия евразийцев.
Русская геополитика в трудах И.Л. Солоневича (1891-1953) и И.А. Ильина (1882-1954). Историк-эмигрант Иван Лукьянович Солоневич не принадлежал к евразийцам, но в своей главной монографии "Народная империя" продемонстрировал умение использовать геополитический подход для обоснования собственных взглядов на историческое прошлое и будущее своей Родины. "Россия имеет свои пути, - писал он, - свои методы, идет к своим целям и поэтому никакие политические заимствования извне ни к чему, кроме катастрофы, привести не могут". Солоневич видит печальные для страны последствия заимствования культуры с Запада. Для него это было связано с эпохой Петра I, когда подобного рода заимствование приобрело губительные для национальной культуры масштабы. Он призывает восстанавливать прерванную нить родства всему народу, начиная работу с восстановления роли православия и восстановления монархии.
Полемизируя с Ж.-Ж. Руссо, который считал, что размеры России будут требовать умножения чиновничьего аппарата, что обязательно приведет к обнищанию народа и установлению тиранической системы управления, Солоневич утверждает: "Русский народ, живший и живущий в неизмеримо более тяжких условиях, чем какой бы то ни было иной культурный народ в истории человечества, создал наиболее мощную в этой истории государственность". По его мнению, "история России есть история преодоления географии России. Или - несколько иначе, - наша история есть история того, как дух покоряет материю, и история САСШ (Североамериканских Соединенных Штатов - М.М.) есть история того, как материя покоряет дух" .
Географический детерминизм в таком случае не отбрасывается, не игнорируется, а ставится в подчиненное, зависимое от воли народа положение или же, наоборот, приобретает вселенские определяющие масштабы, превращая подвластные его действию народы из субъектов в объекты истории. И.Л. Солоневич совершает радикальный поворот от однозначного понимания географического детерминизма как фактора, однозначно, определяющего политическую и культурную жизнь народов, к его новой интерпретации. "Каждая государственность мира, и в особенности каждая великая государственность мира, - пишет он, - отражает в себе основные психологические черты нации-строительницы. Ни климат, ни география здесь не играют никакой роли. ...Бытие человека определяется его сознанием. Нет сознания - нет и человека. Неполное сознание - неполный и человек. Кончено сознание - кончен и человек". Также и у народов, рассуждает он далее, "народный дух" определяет их поступки.
"Почему в сходных географических условиях получаются столь разные результаты"? - задается он вопросом. У одних торговых народов возникает искусство, но не возникает единого государства (древние греки, итальянцы эпохи Возрождения), у других возникает империя, но не возникает искусство (древние римляне, османские турки). И продолжает дальше: "Почему такими неудачными оказались все попытки германизма построить империю? И почему Россия - при всей ее технической отсталости и "географической обездоленности", - построила величайшую в истории мира государственность?". И сам же себе и отвечает: "Если у народа не действует государственный инстинкт, то ни при каких географических, климатических и прочих условиях этот народ государства не создаст. Если народ обладает государственным инстинктом, то государство будет создано вопреки географии, вопреки климату, и, если хотите, вопреки истории. Так было создано русское государство".
Русский народ, по его мнению, никогда не будет иметь такие свободы, какими пользуются люди в США и Англии потому, что безопасность последних гарантирована океанами и проливами, а русская может быть обеспечена только воинской повинностью, являющейся первой из "несвобод". Сопоставляя личные свободы в России и США, он прямо относит их различия на счет географического фактора. "Американская свобода, как и богатство, - отмечал Солоневич, - определяются американской географией; наша свобода и наше богатство ограничены русской географией". Говоря же о бедности России, он подчеркивал, что бедность эта не имеет никакого отношения к политическому строю. Она "обусловлена тем фактором, для которого евразийцы нашли очень яркое определение "географической обездоленности России". Первый русский философ П.Я. Чаадаев считал, что Россия должна дать миру какой-то невиданный урок. По всей видимости, таким уроком есть само осуществление россиянами государственного инстинкта, вопреки неблагоприятным географическим, климатическим и прочим условиям, но в полном соответствии с теорией самоорганизации, живущими в самой крупной стране мира и в прочном межнациональном симбиозе. И сейчас, когда Российская Федерация осуществляет кардинальную трансформацию своей жизни, ее гражданами в полной мере осознается справедливость многих исторических умозаключений И.Л. Солоневича.
И.А. Ильин (1882-1954). Геополитические мотивы занимали важное место и в творчестве одного из самых заметных русских мыслителей XX века И.А. Ильина. Для него Россия являлась "живым организмом", который формировался в течение веков не как "механическая сумма территорий", а как "органическое единство". "Это единство, - писал он, - прежде всего географически предписано и навязано нам землёю. С первых же веков своего существования русский народ оказался на отовсюду открытой и лишь условно делимой равнине. Ограничивающих рубежей не было; был издревле великий "проходной двор", через который валили "переселяющиеся народы", - "с востока и юго-востока на запад", - в связи с чем Россия была "организмом, вечно вынужденным к самообороне" .
И.А. Ильин называл Россию "географическим организмом больших рек и удаленных морей". Её извечную устремленность к незамерзающим морям он считал естественной и объективно обусловленной. Предсказывая попытки Запада воспользоваться освобождением страны от коммунизма для ее расчленения, он предупреждал недальновидных политиков: "Нациям, которые захотят впредь загородить России выход к морям, надлежит помнить", что "не умно и не дальновидно вызывать грядущую Россию на новую борьбу за двери ее собственного дома, ибо борьба эта начнется неизбежно и будет сурово беспощадной" .
Иван Александрович Ильин закончил с золотой медалью гимназию, в 1906 году - юридический факультет Московского университета, где затем и преподавал. В 1922 году был выслан из Советской России, работал в Религиозной философской академии и Русском научном институте в Берлине, позднее переехал в Швейцарию. Из множества его работ выделяются труды, опубликованные недавно в нашей стране под общим названием "О грядущей России", ибо именно России - прошлой, настоящей, будущей - были отданы главные помыслы и усилия выдающегося русского ученого и мыслителя. В указанном сборнике помещены статьи, раскрывающие общие принципы, из которых следует исходить, по мнению Ильина, при построении новой России. Другая их часть посвящена конкретным вопросам и задачам, которые возникают перед национальным сознанием в связи с проблемами исторического развития страны. В частности, обращаясь к трактовке государства, его формы и сущности в контексте российской действительности, Ильин пишет: "Политик, организующий государство, должен считаться, прежде всего, с наличием в данной стране в данную эпоху уровня народного правосознания, определяя по нему то жизненное сочетание из учреждения и корпорации, которое будет наилучшим при данных условиях". Условия же эти ему виделись таковыми:
а) территория и ее размеры (чем больше эта территория, тем необходимее сильная власть);
б) плотность населения (чем она больше, тем легче организация управления страной);
в) державные задачи страны (чем они грандиознее, тем меньшему числу граждан они понятны);
г) национальный состав страны (чем он однороднее, тем легче наладить самоуправление);
д) уклад народного характера (чем более устойчив и духовно индивидуализирован характер данного народа, тем легче создать государственную корпорацию).
Анализируя указанные условия, И.А. Ильин приходит к выводу, что России при переходе от коммунизма предстоит найти для себя особую, оригинальную государственную форму, такое сочетание демократии и авторитаризма, которое соответствовало бы русским национальным и историческим корням. Мыслитель предлагал в этой связи свое решение данной задачи, высказавшись за национальную, патриотическую, отнюдь не тоталитарную, но авторитарную диктатуру. Такую форму правления он характеризовал следующим образом: "Это твердая национально-патриотическая и, по идее, либеральная диктатура, помогающая народу выделить к верху свои подлинно лучшие силы и воспитать народ к свободной лояльности, к самоуправлению и к органическому участию в государственном строительстве".
Другая постоянно отстаиваемая И.А. Ильиным мысль - о географическом, стратегическом, религиозном, языковом, культурном, правовом, хозяйственном, государственном единстве страны, в связи с чем им был cформулирован принцип нерасчленимости территории России как "живого организма". Россия - единый организм выступает в его трудах в нескольких ипостасях:
- как единство, предписанное и навязанное самим пространством, его географическими особенностями;
- как единство стратегическое, единство континентальных и морских пространств, которым Россия обязана призванию "быть, прежде всего, посредником между народами и культурами, а не замыкающим или разделяющим их элементом". Ученый пишет по этому поводу: " Она стала великим культурным простором, который не может жить одними верховьями рек, не владея их выводящими в море низовьями ". И далее: " Россия - оплот европейско-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия ", и ее нельзя запереть в континентальном блоке, лишив выхода к морям, так как это катастрофически скажется на всем мировом развитии;
- как единства духовного, создавшего великую культуру, собравшей под своим крылом все народы, населяющие страну. Он не перестает предупреждать тех, кто покусится на единство исторической России: "Расчленение ее приведет к длительному хаосу, к всеобщему распаду и разорению, а затем - к новому собиранию русских территорий и российских народов в новое единство".
И.А. Ильин полагал, что для посткоммунистической России в принципе неприемлема западная форма демократии и, будучи искренним убежденным монархистом, он все же исследует другие варианты демократизации страны, создав концепцию творческой демократии. При ее создании мыслитель исходил из двух посылок. Во-первых, он утверждал, что "верное участие народа в жизни государства дает этому последнему его силу", в этом "заключается демократическая сила истинной государственности". Во-вторых, западная либеральная демократия, по мнению Ильина, является сугубо формальной. Она предоставляет гражданину право:
- на "кривые и лукавые" политические пути;
- на нелояльные или предательские замыслы;
- на продажу своего голоса;
- на гнусные мотивы своего голосования;
- на подпольные заговоры;
- на незаметную измену;
- на тайное двойное предательство, то есть на все те низости, которые бывают людям столь выгодны и столь часто их соблазняют".
Основы своей демократической концепции Ильин раскрывает в написанной в мае 1951 года статье "Предпосылки творческой демократии", которых он насчитал шесть::
- первая предпосылка сводилась Ильиным к тому, что: народ должен понимать свободу, нуждаться в ней, ценить ее, уметь пользоваться ею, бороться за нее. Все это вместе может быть обозначено как искусство свободы, без которого не может быть демократии. Народ, лишенный искусства свободы, неизбежно будет настигнут двумя опасностями - анархией и деспотией. "Если народ, - пишет Ильин, - воспримет свободу как вседозволенность и начнет злоупотреблять ею (попирать все законы; вторгаться в чужие жизни; грабить чужое имущество; убивать своих действительных или мнимых врагов; разрушать, жечь и громить), то настанет анархия, которая сначала поведет страну и государство к гибели, а потом сменится тиранией - иногда своей, внутренней, иногда иностранной, завоевательной. Если же народ не поймет, на что ему нужна свобода и не сумеет ею воспользоваться, то он отдаст ее любому авантюристу за обещание частного или классового прибытка. Он продаст ее тому деспоту, который сумеет разжечь его страсти, сорганизовать свои беззастенчивые кадры, увлечь людей несбыточными планами и наградить толпу "хлебом и зрелищами";
- вторая предпосылка творческой демократии заключалась, по мнению русского мыслителя, в необходимости наличия у граждан высокого уровня правосознания. Его он определял как совокупность правосознания-чувства, правосознания-доверия, правосознания-ответственности, правосознания-дисциплины, правосознания- воли, правосознания-характера. "Если в народе нет правового сознания, - утверждал Ильин, - то демократический строй превращается в решето злоупотреблений и преступлений. Беспринципные и пронырливые люди оказываются продажными, знают это друг про друга и покрывают друг друга. Люди творят предательство, наживаются на этом и называют это "демократией";
- третьей предпосылкой творческой демократии в представлении Ильина была хозяйственная самостоятельность гражданина, не обязательно связанная с собственностью и богатством. Это, прежде всего, выступающая в виде способности и общественной возможности кормить свою семью "четным, хотя бы и наемным, трудом". "Только тот, кто чувствует себя самокормильцем, приносящим пользу своему народу, - отмечает Ильин, - имеет основу для независимого суждения в политике, для неподкупного волеизъявления и голосования. Он имеет под ногами некую творческую почвенность и в душе тот реальный образ мыслей, который возводит к верному пониманию государственного хозяйства и и к верному ощущению государственных нужд и польз. Без этого демократия быстро вырождается в непрерывную схватку беспочвенных рвачей. О государстве и его устроении, о родине и ее спасении не думает никто, потому, что все заняты личной добычей";
- четвертая предпосылка, как писал Ильин, касалась того минимального уровня образования и осведомленности, без которых всякие выборы становятся собственной карикатурой, так как на них голосует не народ, а обманываемая толпа. "Здесь нужно, - подчеркивает мыслитель, - понимание самого выборного процесса и предлагаемых программ, умная оценка кандидатов, разумение государственного и экономического строя и его нужд, верное видение политических, международных и военных опасностей; и, конечно, приобщенность к источникам правдивой информации";
- пятая предпосылка творческой демократии касалась политического опыта масс, без которого живая и действительная демократия, как утверждал Ильин, невозможна. "Какая наивность, какая безответственность, какая историческая слепота, - в полемическом задоре восклицал мыслитель, - нужны для того, чтобы воображать, будто навыки тоталитарного приказчика и тоталитарного поденщика могут создать на что-нибудь пригодную "демократию". ...Как низко расценивают современные "демократы родом из России" тот режим, которому присягают! Годы и годы должны пройти до тех пор, пока русский человек опомнится, стряхнет с себя эти унизительные навыки и, встав во весь рост, найдет опять свой уклад, свое достоинство, свою русскую самостоятельность и свою независимую талантливую сметку. Есть такая политическая неопытность, при которой "народное самоуправление" невозможно и при которой демократия может быть только сфальсифицированной";
- шестая предпосылка в авторской интерпретации Ильина касалась ряда свойств и качеств человека, без которых творческая демократия становилась бы "обманным лицедейством и разбазариванием национального достояния". "Участнику демократического строя, - констатирует Ильин, - необходимы личный характер и преданность родине, черты, обеспечивающие в нем определенные воззрения, неподкупность, ответственность и гражданское мужество. Нет этого - и он пустое место, картонный кирпич в стене, гнилое бревно, проржавевшее звено в цепи, заранее обеспеченный предатель. Демократический режим, в котором такие люди преобладают, не рушится только тогда, если некому его толкнуть".
И сегодня, вслед выдающимся ученым и русскими патриотом И.А. Ильиным, мы можем и должны сказать: Самое важное - это бытие России. Она должна, прежде всего, восстать из порабощения и возобновить свою хозяйственную и духовную жизнь. А потом, только в меру наличных способностей к корпоративно-государственной форме, она может думать о своем демократическом облачении. Россия должна продолжать свое великое, вековое религиозно-национальное дело, свое общечеловеческое культурное служение".
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован